Книга Бремя власти IV, страница 87 – Иван Ладыгин

— Хм… Это мудро и взвешенно, — кивнул Николай. — Реалистичный взгляд на вещи.

— Не зря покойный император после победы над Луначарским пожаловал вам звание генерала, юноша! — с легкой, почти отеческой улыбкой заметил Рябоволов. — Умеете мыслить здраво, не поддаваясь ура-патриотическому угару.

Робко поднялся следующий. Лысый, худощавый, с пышными, лихо закрученными усами — сам генерал Брусилов.

— Позвольте и мне… высказаться.

— А вот и герой недавней гражданской! — Рябоволов холодно улыбнулся и жестом пригласил его говорить. — Кто ж вам откажет, Алексей Алексеевич! Ваше мнение для нас в авторитете.

— Я прошу разрешения отправиться на фронт немедля! — выпалил Брусилов, его глаза горели решимостью, а усы подрагивали от волнения. — Мой корпус готов. Мы отработали все маневры. Мы знаем театр военных действий. Прошу позволить мне и моим людям выдвигаться тотчас же! Позвольте мне доказать, что я… В общем, каждый день промедления стоит нам крови!

Николай посмотрел на него, но все равно чувствовал раздражение.

— Вы уверены в своих силах? В силах и духе своих солдат?

— Абсолютно, Ваше Величество! Мы готовы умереть за Империю!

— Хорошо! — Николай ударил кулаком по столу. Зазвенели стаканы. — Будь по-вашему! Ваш корпус получает приоритет в снабжении. Действуйте. Но меня также интересует мнение моих министров, — он перевел взгляд на другую сторону стола. — Что скажете, господа? Война — это не только фронт.

Министр культуры, экзальтированный мужчина в пенсне, всплеснул руками.

— Государь! Одних пушек мало! Нужна мощнейшая пропагандистская кампания! Во всех отраслях! В живописи — батальные полотна! В опере — героические арии! В литературе — патриотические романы! Это Отечественная война! Народ должен сплотиться перед лицом внешней угрозы, должен видеть в солдате героя, а в султане — исчадие ада!

— У вас развязаны руки, Аркадий Филиппович, — отрезал Николай. — Работайте. Выделите все необходимые средства. Я хочу видеть плакаты на каждой улице, статьи в каждой газете.

Бледный и осунувшийся министр экономики тяжело вздохнул, поправляя свой жилет.

— Война… это очень плохо, Император. И, увы, очень дорого. Очень. Казна, и так истощена после гражданской войны и восстановления Питера…

— Насколько у нас хватит средств? — спросил Николай.

— Только… только на маленькую победоносную войну, Государь. — Министр сглотнул. — Очень маленькую и очень победоносную. Месяц, от силы два. Иначе — экономический коллапс. Дефолт. Возможен голод.

Николай усмехнулся. Сухо, по-соломоновски. Этот жест заставил всех присутствующих встрепенуться.

— Что ж… Значит, придется слепить из этого фарса как раз такую войну. — Он поднялся. Весь зал замер. Все взоры были прикованы к нему. — Я сам отправлюсь на фронт. Хочу увидеть все своими глазами. Оценить обстановку без прикрас.

Рябоволов резко повернулся к нему, его маска невозмутимости дала трещину.

— Но Государь… Позвольте заметить, что это слегка безрассудно. Как-никак, вы — символ государства. Ваша жизнь…

— Я уже не мальчик, Юрий Викторович, — холодно парировал Николай. В его голосе прозвучали стальные нотки, которых раньше не было. — И символ должен быть не только на монетах и портретах. Уверен, мое появление воодушевит солдат больше, чем десяток указов. Вы останетесь здесь за главного. Регентствуете. Рулите тылами. Вам я доверяю.