Книга Варяг II, страница 85 – Иван Ладыгин

Бьёрн медленно, с тяжелой грацией медведя, сошел с крыльца и направился к вестнику.

— Говори.

Хальвдан, судорожно глотая воздух, выпалил, захлебываясь:

— Конунг! Беда! Большая беда случилась! Кто-то… кто-то сжег хутор Рюрика! Дотла! Я сам видел… одни головешки торчат, да пепелище дымится… Все люди, которых ты оставлял для охраны… все… все они мертвы.

— Как это произошло? — спросил Бьёрн.

— Кого скосила болезнь, говорят, чума там ходила… страшная… а кого… кого шальной клинок. Подлый удар в спину. Но сам хутор… он был подожжен. Умышленно. Ничего не осталось. Ни амбаров, ни мельницы, ни кузницы… Ничего.

Бьёрн медленно кивнул. Его лицо окаменело, спрятав бушующий вулкан. Внутри все закипало — ярость, жажда мести, горечь за павших воинов, за поруганную землю своего дружинника. Но наружу не прорвалось ни капли. Он был конунгом. Его гнев должен был быть холодным и расчетливым.

— Ясно… — проскрипел он. — Видно, мой братец Сигурд все же окончательно обезумел. Рехнулся от жадности и злобы. Перешел ту черту, за которой нет пути назад.

Он хлопнул гонца по плечу, и его глаза сверкнули хрусталиками льда.

— Понимаю, ты устал, но прошу тебя… Сейчас же отправляйся в путь. Скачи за ним в Гранборг. Передай мои слова. Пусть соберет свою дружину, всех, кого сможет, и приходит ко мне. Как можно раньше. Нам нужно будет многое обсудить. Уверен, флот Харальда уже на подходе. Игра в кошки-мышки, в политику и тайные уколы закончилась. Начинается война. Настоящая.

Хальвдан кивнул, но продолжал стоять на месте. В его глазах читалась неуверенность.

— А что с хутором Рюрика делать? Он ведь так этого не оставит. Вернется и… кровь польется рекой.

— Не польется. Он смекалистый парень… Я прикажу — и стерпит. — отрезал Бьёрн. — Сейчас не это главное. Не только его земля сейчас под угрозой, а весь Буян. Все, что ты видишь вокруг. Так что иди… Каждый миг на счету.

Гонец, коротко поклонившись, бросился к конюшням ярла, чтобы сменить коня.

Стоило вестнику исчезнуть, как Бьёрн краем глаза заметил призрачное движение у торца дома. Он повернул голову и увидел Астрид. Племянница стояла, прислонившись спиной к грубым бревнам, и смотрела прямо на него.

Она все слышала. Каждое слово. И видела его реакцию. Видела, что он не стал кричать, не стал рвать на себе рубаху, не стал проклинать Сигурда и клясться немедленной местью. Он говорил о Харальде. О Буяне. В то время как Рюрик, человек, которого она любила, потерял все — свой дом, своих людей, плоды своего труда. А он, ее дядя и конунг, говорил о большой политике, о войне и стратегии.

Девчонка оттолкнулась от стены и, гордо вскинув подбородок, прошла мимо него.

— Ты куда, Астрид? — остановил он ее, чувствуя, как в его голос прокрадывается усталая, стариковская нотка.

Племянница замерла на пару мгновений.

— Хочу прогуляться, — сказала она сухим и колючим голосом. — Здесь слишком душно… И смердит политической гнилью.

Бьёрн лишь цыкнул языком, не зная, как возразить.

И девушка ушла. Ее фигура растворилась в переулках Буянборга, унеся с собой частичку тепла этого утра.

Бьёрн еще какое-то время смотрел ей вслед, а затем тяжело вздохнул. Он понимал ее боль, ее ярость, ее чувство предательства. Она ненавидела его в этот миг. Ненавидела за его холодную и расчетливую мудрость, за то, что он был в первую очередь конунгом, а не мстителем за своего будущего зятя. Она видела слабость там, где была сила.