Книга Варяг III, страница 109 – Иван Ладыгин

В этот момент вся ярость, вся зависть, вся грызущая амбиция — все испарилось, оставив после себя лишь пепел стыда и понимания.

Он с медленной обреченностью поднес к губам рог, вдохнул воздух, пропитанный дымом поражения и запахом отцовской крови, и затрубил.

Звук выдался низким и печальным… Сигнал подхватили другие рога.

Давка у ворот замерла, а затем отхлынула, превратившись в беспорядочное паническое бегство. Его воины, теряя щиты и достоинство, бежали, спотыкаясь о тела тех, за кем уже некому было прийти.

Натиск испарился, оставив после себя тихий кровавый берег и гулкое молчание, в котором слышался треск пожаров да стоны раненых.

А на холме Торгнир, не глядя ни на кого, лишь кивнул в сторону телеги. Его голос безжизненным валуном прокатился по холму:

— Поднимите его и положите в другую телегу…

Единственное, что ему удалось завоевать в этот день, так это право увести с поля собственного отца… Которого он, несмотря ни на что, продолжал любить всем сердцем…

После битвы всегда наступает тишина… Не та благословенная тишь, что стелется над заснеженным полем на рассвете. А иная. Тёмная, с мелодией смерти и горечи… Она входит в уши тонкой иглой, заглушая недавний грохот, и от этого становится еще громче…

Я стоял и слушал эту тишину.

Она была переполнена звуками… Треском догорающих балок. Хрипом раненого коня где-то в темноте. Приглушенным плачем — не знал, детским или женским. Шепотом людей, которые еще не верят, что могут дышать. Но все вместе это сливалось в один сплошной давящий реквием.

Вдали, передо мной, желтела полоска леса — темная беспорядочная стена из елей и сосен. Она поглотила армию Торгнира — оборванную тень былой силы. Они ушли туда, в привычную для них темень, и лес принял их, как принимает всё — без радости и сожаления.

Я чувствовал, как Эйвинд опирался на мое плечо, пытаясь перевязать рану одной рукой. Слышал его сдавленное ругательство, когда узел не поддавался.

— Надо бы добить гада… — пробубнил он не в первый раз. Голос был плоским, лишенным обычной едкой живости. — Пока они не ушли глубже в чащу. Пока страх не превратился в злобу. Он ведь вернётся. Такие всегда возвращаются…

Я вспомнил холодный и насмешливый взгляд Торгнира на поле, перед воротами. Вспомнил, как он смотрел на горящие знамёна своего рода. Такой враг не прощает поражений. Он их коллекционирует, изучает, а после готовит ответ.

— Мы его достанем, — сказал я с уверенностью. Хотя внутри всё было иначе. Мне хотелось только одного — увидеть и обнять Астрид. — Но сначала нужно убедиться, что наш дом крепко стоит на фундаменте. Что стены ещё держатся. И что у нас хватит лошадей, чтобы догнать альфборгцев.

— Лошадей? — Торгрим появился из дыма, как древнее, покрытое сажей божество кузни. В руках он сжимал обломок железного наконечника, изучая излом. — В лесу кони бесполезны. Они там себе все ноги переломают и нас похоронят…

— Мы не полезем в чащу, — раздраженно буркнул я. — Мы помчимся по старому тракту в обход. И будем быстрее их. В лесу остались наши подарки — волчьи ямы, шипы, верёвки. Не хочу, чтобы мои люди гибли от нашей же хитрости. Я уже не помню, где что зарыл и подвесил… И уверен, Торгнир — тоже…

Асгейр медленно кивнул, будто массивный камень прокатился по склону.