Книга Варяг III, страница 29 – Иван Ладыгин

— Но прежде чем мы начнем это великое дело… — я продолжил, и мой взгляд, сквозь толпу, нашел Астрид. Она стояла, все так же прямая и гордая, как скала, ее лицо было бледным, как полотно, но глаза сияли таким светом, что затмевали солнце. — Я хочу объявить кое-что! Как конунг, я имею право взять в жены ту, кого выберу я! И мое сердце… мое сердце уже давно, с первого дня, когда я увидел ее, принадлежит только ей!

Я протянул к ней руку. Кровавую, дрожащую от изнеможения…

— Астрид из дома Бьёрна! Дитя великого рода, племянница моего друга и предшественника! Выйди ко мне!

Она не заставила себя ждать. Она прошла через толпу, которая расступалась перед ней, как перед жрицей. Она подошла ко мне, не глядя на кровь, на грязь, на мое изможденное, почти трупное лицо. Она взяла мою окровавленную руку в свои чистые, нежные ладони.

— Моя любовь к тебе искренна, — сказал я, глядя только ей в глаза, и в этот момент это была единственная, непреложная правда в моей жизни. — Она не выдумана, не наиграна. Она родилась в грязи хлева, выросла в дыму сражений и закалилась в горниле общей потери. Мое сердце заполнено только тобой. Никогда еще ни один конунг не получал в жены женщину, равную тебе по силе духа, уму и благородству! Астрид… — я сделал последнее усилие, и мой голос зазвучал громко и ясно, как никогда. — Согласна ли ты стать моей женой? Моей опорой в жизни и в правлении? Дай мне право защищать тебя не только как мужчина, но и как конунг!

В ее сапфировых глазах стояли слезы, но она улыбалась такой счастливой, такой озаренной изнутри улыбкой, что мое сердце, казалось, перестало болеть. Она подняла руку и нежно, как мать, провела ладонью по моей окровавленной щеке, смазывая кровь и грязь.

— Я уже дала тебе свой ответ на холме, мой хромой, упрямый, безумный конунг, — сказала она так, чтобы слышали все. Её голос был чистым и звонким, как утренний колокол, зовущий на молитву. — И я, Астрид из дома Бьёрна, не меняю своих решений. Ни перед людьми, ни перед богами. Да, Рюрик. Я буду твоей женой! Твоей опорой! До последнего моего вздоха!

Одобрительный рев толпы заглушил ее последние слова. Люди обнимались, подбрасывали в воздух шапки, били в щиты.

— Пир! — завопил, пробиваясь ко мне сквозь толпу, голос Эйвинда. Его лицо сияло. — Устраиваем самый грандиозный пир на всем Севере! Пусть мед льется рекой! А мясо сыпется горами! Пусть звучат песни до утра! Пляски до самого рассвета! Пусть все знают — у Буяна новый конунг и новая невеста!

Все смеялись, кричали, поздравляли друг друга, хлопали меня и Астрид по плечам. Казалось, тяжесть последних дней, горечь потерь и ужас войны на миг отступили перед лицом этой двойной победы — обретенной власти и рожденной надежды. Буян оживал.

Я стоял, держа за руку Астрид, и смотрел на ликующий народ. На Эйвинда, который уже тащил кого-то из бондов к повозке, из которой выглядывали бочонки с медовухой. На Лейфа, который мрачно, но с нескрываемым одобрением кивал мне. На Торгрима, который ухмылялся во всю свою черную бороду и что-то кричал про новые доспехи для истинного правителя.

Но все раны — и старые, и новые — разом напомнили о себе с утроенной силой. Острая, раздирающая боль в ноге пронзила меня, как раскаленный докрасна вертел. Лихорадочный жар охватил все тело, будто меня подожгли изнутри. Черные пятна перед глазами сомкнулись в сплошную, непроглядную пелену. Звуки триумфа стали отдаленными и приглушенными, словно доносились из-под толстой воды или из другого измерения.