Онлайн книга «Варяг III»
|
— Ничего не бойся, дитя мое, — сказала колдунья. — Я видела вас вместе. Я видела счастье в твоих глазах. Настоящее счастье! Что рождается не из покоя, а из совместно пройденной бури. Оно не обманет. Оно сильнее страха, сильнее смерти. Так что… ничего не бойся. Он вернется. Он должен вернуться. Песня Буяна еще не спета. С этими словами она развернулась и вышла из горницы, унося за собой шлейф таинственности и едкий запах своего зелья. Эйвинд бросил Астрид ободряющий взгляд и последовал за старухой, прикрыв за собой дверь… Астрид вновь осталась одна… * * * Я очнулся на рассвете. Свет только-только начинал пробиваться сквозь ставни, окрашивая мир в нежные, акварельные тона — бледно-золотой, пепельно-серый, легкий сиреневый. Боль растекалась по телу густым клейким сиропом. Голова раскалывалась, словно по ней прошлись кузнечным молотом, во рту стоял привкус ржавых гвоздей и подгоревшего кизяка. Но это пробуждение, несмотря на всю его физическую агонию, показалось мне самым прекрасным, самым желанным, самым дорогим моментом за всю мою жизнь. Потому что я был не один… Рядом со мной, на одном ложе, под одним меховым покрывалом, лежала Астрид. Она спала, свернувшись калачиком, как испуганный ребенок, положив свою голову мне на грудь, прямо под ключицу. Ее рыжие распущенные волосы пахли дымом очага и полевыми травами. Они раскинулись по моей коже огненным живым водопадом. Ее лицо, умиротворенное и чистое в сонной неге, было обращено ко мне. Длинные темно-золотистые ресницы сверкали в лучах солнца, как лепестки утренней росы. Красивые и полные губы были приоткрыты, и я слышал ее ровное, тихое, безмятежное дыхание. В этом полумраке, в лучах робкого рассвета, она казалась неземным созданием, богиней Фрейей, сошедшей с небес, чтобы охранять мой беспокойный, грешный сон. Она была гением чистой красоты, застывшим во времени для моего личного восхищения. Я сам себе завидовал… Я боялся пошевелиться, боялся сделать лишний вдох, спугнуть это хрупкое, невозможное, выстраданное чудо. Я хотел, чтобы этот миг длился вечно. Чтобы боль ушла, чтобы войны не было, чтобы весь необъятный, жестокий мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до ее тепла и ее дыхания на моей коже. Но, видно, сон у нее был чутким. Ее ресницы дрогнули, потом медленно, нехотя поднялись. И я утонул в бездонных, чистых сапфировых озерах ее глаз. Секунда непонимания, тумана. А потом — щелчок! Осознание… Взгляд прояснился, наполнился изумлением, облегчением, счастьем таким ярким, безудержным и всепоглощающим, что моя собственная, уставшая, израненная душа вспыхнула в ответ, как факел. — Ты… очнулся! — вырвалось у нее. И она просто обняла меня. Крепко-крепко, отчаянно, прижимаясь всем телом, словно боялась, что я испарюсь, рассыплюсь в прах. Потом ее губы, теплые и мягкие, нашли мои. Это был поцелуй-шторм, поцелуй-исповедь, поцелуй-клятва. В нем была вся ее боль, все ее страхи, все ее одинокие ночи и вся ее безграничная, дикая радость от моего возвращения. И я понимал, что она целует грязного, вонючего, обросшего щетиной викинга. От которого смердело перегаром от лекарственных зелий и зловонным дыханием. Это ли не доказательство самой настоящей и безупречной любви? Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, она смотрела на меня, сияя сквозь слезы, как солнце сквозь дождь. |