Книга Варяг IV, страница 22 – Иван Ладыгин

Эйвинд снова поднял бурдюк, потряс его у уха, услышал жалобное бульканье, сморщился. Потом протянул Лейфу скорее по привычке, чем с надеждой.

Лейф сделал один долгий глоток, а затем вытер губы краем плаща.

— Пила дружбы, — повторил он задумчиво. — Красиво. Но дружба, бывает, кончается. И тогда пила становится просто пилой. Острым куском железа.

Он помолчал, потом медленно обвёл взглядом поле. Его глаза, привыкшие замечать всё, что важно для воина, возможно, видели больше, чем я.

— Я заметил, — сказал он наконец. — Что с тобой пошли далеко не все, брат. Гранборгцев почти не видно. Лишь горстка. А ведь их больше всего должно быть здесь — на пепелище своего дома. И хёвдингов многих нет. И даже буянцев — не всех вижу. Где Халльгрим? Где сыновья Бруни? Где старый Эйольв?

— Что есть, то есть, — разочарованно выдохнул я. Пар вырвался густым белым облаком, на миг скрыв лицо друга. — Любые изменения встречают сопротивление. Всегда. Люди боятся нового. Цепляются за старое, даже если оно сожжено дотла и остались только головёшки. Это естественно. Это… очень человечно.

— Иногда это глупо, — просто сказал Лейф.

— Возможно. Но это факт. И мне придется с этим работать. Или ждать, пока необходимость сама не заставит их прийти.

— Будь осторожен, — сказал Лейф, подойдя ко мне поближе. От него пахло снегом, конской сбруей и хлебом, который он взял с собой в дорогу. — Недовольные уже сидят по хуторам и ворчат у очага. Я слышал обрывки разговоров ещё в Буянборге. Многие считают тебя чужеземцем и выскочкой. Они не понимают твоих планов, Рюрик. А что люди не понимают, того они боятся. А чего боятся, то ненавидят. И стараются уничтожить. Ты нам нужен живым. Для… — он запнулся, подбирая слово, — для целостности Буяна. Ты — наш стержень. Если ты погибнешь, всё рассыплется.

— Я это предвидел. — кисло улыбнулся я. — Но…

— За это не переживай, медведь! — перебил меня Эйвинд. Его сонное похмельное выражение куда-то испарилось, сменившись привычной оскаленной ухмылкой. Он жестко хлопнул меня по спине. — Я с него глаз не спущу! И не только я. У нас тут не только пильщики, а народ с характером! Пусть только попробуют к нему сунуться. Мы им не пилой дружбы, а топором раздора между глаз вставим. Быстро научатся ценить спокойную жизнь!

Он похлопал себя по бедру, где за поясом торчала рукоять тяжелого ножа.

Лейф скептически посмотрел на него, а затем громко рассмеялся.

— Очень надеюсь на это, брат! И верю в вас! — Здоровяк снова замолчал, перевёл взгляд куда-то вдаль, за лес, туда, где лежал путь на восток. — Мне пора. Альфборг ждёт.

Недолго думая, я шагнул к другу и заглянул ему прямо в глаза — в эту синеву, в которой плавали осколки прожитых битв, потерь и боли.

— Обязательно пришли ко мне гонца, — сказал я тихо. — Как доберёшься. Чтобы я знал, что ты… цел. Что дорога была спокойной. А потом, когда решишь первые дела, я хочу знать, что там у них на уме. Да и у тебя…

Лейф твердо кивнул, принимая приказ.

— Не переживай. Я сразу отправлю весточку.

Потом его взгляд скользнул к опушке, где под сенью голых ветвей стояли крепкие воины. Добрая сотня викингов. Все в кольчугах да в теплых тулупах, с топорами и щитами за спинами.

— Ты со мной столько хускарлов направляешь, — усмехнувшись, произнёс Лейф. — С такими силами можно стать конунгом какого-нибудь прибрежного края. Или с богами поспорить. Чего со мной станется-то? Я же домой еду. В Альфборг. А не в лапы к троллям.