Книга Утопающий во лжи 16, страница 16 – Лев Жуковский

Ведь отыскав в руинах их архивы и с помощью памяти выживших гнолов из теперь уже моей стаи, моих подчинённых, мне удалось более детально изучить историю мира Артхол. Я просеивал их прошлое, и многое стало понятно. Не только по поводу их технологий и того, что из этого можно использовать для себя, но в принципе, понять их историю, их падение, их безумие, их отчаяние, ставшее последним оружием против собственной судьбы.

Ведь они уничтожили себя сами. Не сразу, но уничтожили. Не сразу, но варианты мира Сейлоста, Паккот или даже Тесэр были куда предпочтительнее на мой взгляд. Те хотя бы сопротивлялись до последнего вздоха, до последнего жреца, до последнего камня, упавшего с разрушенного алтаря их Богов. Местные же гнолы, потерпев поражение в войне Богов, решили, что для избежания окончательного захвата и геноцида своего населения они поступили, ну очень недальновидно. Я бы даже сказал глупо. Хотя, конечно, понимал почему произошло именно так.

Не сказать, что это глобально изменило ситуацию, всё же хроники могут быть превратны, а слово победителя всегда тяжелее слов побеждённого. Но подрыв грязных энергетических зарядов и распыление химикатов с орбиты, это не самое мудрое, что можно было придумать. Они отравили собственный дом, чтобы захватчики не получили его в чистом виде. Они выжгли свои поля, чтобы враг не пожал на них урожая. Они превратили колыбель своих детей в усыпальницу, и ради чего? Ради призрачной мести, которая никого не пощадила, кроме нескольких десятков миллионов истощённых, обречённых, проклятых.

Хотя своей цели они в каком-то смысле добились: последние десятки миллионов разбросанных по миру гнолов никто искать так и не стал, удовлетворившись основным кушем, разграбленными доменами Богов и растерзанным сердцем мира. Которое я видел своими глазами. Но бродить по отравленному миру в попытках довести жатву до самого конца, стало действительно не выгодно, и от этого захватчики отказались.

К тому же, не так уж и сложно было к мировому ядру спуститься с моими текущими возможностями. Ведь мне что твердь, что отравленные воды этого мира, всё едино. Я мог двигаться сквозь них беспрепятственно, просто концентрируя попеременно энергию первородного холода моего копья и эссенцию истинного света, рассекая каменную плоть планеты, словно нож рассекает мягкое масло, скользя сквозь миллиарды тонн породы со скоростью нескольких тысяч вёрст в час, к центру этого павшего мира. И там, в самой утробе мира Артхола, я увидел его сердце.

Ощущения, как я и сказал, были непередаваемые. Хотя мне и было понятно, что я радуюсь, словно бы крошкам, оставшимся на столе после праздничного банкета на сотни гостей. Богатый пир уже отгремел, гости разошлись, и блюда давно остыли, но на скатерти ещё блестели капли вина, и в трещинах меж досок поблёскивали забытые крупинки. Жалкая добыча для того, кто пришёл слишком поздно. Но даже так, зачерпнув то, что во время вторжения противник посчитал ничтожным объёмом, для меня сам этот факт был значим. Он позволял оценить скорее разницу в силе Богов и того же лорда Асхока, который замахнулся на этот статус.

И сейчас, соприкоснувшись с ядром пусть и умирающего мира, осознав тот уровень силы, что отсюда был украден, мне становилось понятно: Асхок мог иметь параметры и выше тысячи пунктов, преодолев и пятый божественный предел. Это знание охлаждало яростные порывы сильнее первородного холода моего копья. Это знание ставило на место мою гордыню. И несколько остужало мои захватнические планы, давая понять и соизмерить эту мощь. Мощь, перед которой я был всё ещё лишь незначительной фигурой на столь масштабной доске.