Книга Утопающий во лжи 17, страница 108 – Лев Жуковский

Но возможность опереться в этом бесконечном ничто и хаосе на энергию его довольно стабильного энергетического посыла выглядела привлекательно. Его голос, его образы, его давление, всё это имело направление и исходную точку. Вектор. Не полностью постоянный, но куда более устойчивый, чем безумная буря вокруг. Если бы удалось зацепиться за этот поток, использовать его как нить, может быть, я смог бы определить положение относительно выхода.

Тзинч словно почувствовал такую возможность. И начал менять энергетическое направление своих посулов. Не грубо. Не заметно для одного сознания. Но для десятков, достаточно очевидно, все же и его возможности на фоне силы демонического Бога были небезграничны, как минимум в плане увещевания и я это понимал. Его предложения становились то ближе, то дальше, то выше, то будто бы звучали изнутри моей собственной памяти. Он не давал опереться. Не позволял превратить свою волю в ориентир. И этим подтвердил, что я искал не совсем в пустоте.

Но и этот путь оказался ошибочным.

Могучая сущность предвидела подобный ход с моей стороны и уверенно оборвала его, не позволив зацепиться даже за эту постоянную. При этом именно тогда я нашёл логику в чрезмерно драгоценных дарах Тзинча. Он не обманывал. Лжи в его посулах я не ощущал. И это было страшнее прямого обмана.

Ведь все что он предлагал было правдой. Но не полностью. Потому как это был не диалог. Лишь предложение.

А значит, он мог с лёгкостью укрывать плату, которую взыщет с меня, с моей души, с моей сути. Плату не обязательно нужно называть ложью. Если тебе дают трон, но не говорят, что он прикован к цепи, сам трон остаётся настоящим. Если тебе обещают бессмертие, но умалчивают, что оно будет служением, бессмертие не становится выдумкой. Просто ты перестаёшь владеть тем, что получил.

Самое главное, что он хотел отнять, было очевидно. Свободу. Не жизнь. Не силу. Не домен. Именно свободу.

Возможно, он позволил бы мне править мирами. Возможно, дал бы власть, которую я даже сейчас не мог осмыслить. Возможно, сделал бы меня ужасом для Богов, демонов, преатов и Столпов. Но в самом центре всего этого великолепия лежала бы цепь. Изменчивая, бесцветная, может быть, даже приятная на ощупь. Но цепь. И что самое главное, приняв это служение, остался бы я сам собой, или от меня осталась бы лишь оболочка, наполненная волей и желаниями самого Тзинча.

Приходя же к выводам полной безысходности, я направил большую часть возможностей своих разумов внутрь. К способностям собственного тела.

Великое ядро истинного света не могло поглощать ману из окружающего пространства. Её здесь попросту не было в привычном понимании. Какие-то частицы иногда попадались, мелькали в хаосе, похожие на обрывки старой реальности, но я даже не пытался втягивать энергию сквозь Крылья изменчивости Бездны. Это казалось прямым путём впустить в себя чужой хаос и позволить ему захватить мои разуму.

Тогда как в моём ядре горел ранее накопленный истинный свет. И жалкие остатки стихиальной эссенции. Но в этой энергии не было выхода из ловушки. Свет давал стабильность. Помогал удерживать контуры мысли. Сдерживал часть наваждений. Но не создавал дороги. Не пронзал хаос, как копьё. Он был огнём в ладонях замерзающего путника, а не воротами домой.