Книга Утопающий во лжи 17, страница 24 – Лев Жуковский

Пусть приходит. Если найдёт дорогу назад. Если осмелится. Теперь это будет не его ловушка.

Я поднялся выше и домен раскрылся подо мной во всей своей мёртвой, многообещающей красоте. Двадцать вёрст? Больше? Меньше? Границы здесь обманывали глаз. Пространство было не вполне честным даже теперь, когда я стал его владельцем. Оно помнило дробление. Помнило прежние законы. Помнило Бога древа реальности, даже если имя его стерлось в пепле времен.

И в этом тоже крылась возможность. Память места. Если её вскрыть, можно узнать, как пал прежний Бог. А если узнать, как он пал, если это возможно, то сделать выводы.

Я не верил в непобедимость. Ни свою, ни чужую. Даже Лорд Афет, при всём его чудовищном могуществе, был для меня не абсолютом, а величиной, которую когда-нибудь нужно будет понять. Может быть, не превзойти. Может быть, даже не приблизиться. Но понять.

Происходящее ускользало от меня. Не потому, что я не пыталась понять его. Нет. Я цеплялась за реальность из последних сил, как цепляются пальцами за край обрыва, когда под ногами уже нет ни земли, ни надежды. Но мир распадался на обрывки: вспышки боли, хриплое дыхание, вкус крови на языке, горячие удары небесного огня в груди и горечь, такая густая, что она казалась почти материальной.

Горечь поражения. Горечь собственной слабости. Горечь понимания, что я подвела своего повелителя. Эта мысль, казалось, причиняла боль сильнее ран.

Плоть можно было прожечь. Кости могли раскрошиться и даже расплавиться от энергии плазмы, заливая доспехи и землю. Всё это было ничем по сравнению с ужасом осознания: я не справилась. Я, Себия, верховная жрица моего Бога, его верная служительница, его пламя среди смертных, оказалась слишком слаба.

И потому отчаяние не просто жгло, оно душило. Безумная боль смешивалась с бредом. Иногда мне казалось, что я всё ещё стою. Иногда, что уже лежу, придавленная телами врагов. Иногда, что ползу куда-то, оставляя за собой кровавый след, хотя тело, вероятно, давно перестало слушаться. Раны пульсировали одна за другой, сливаясь в единый багровый хор страдания.

Только небесный огонь внутри моей груди не давал сердцу остановиться. Он бился во мне, яростный и светлый, словно запертая во мне звезда. Каждый удар сердца отдавался пламенем. Каждый вдох был пыткой. Каждая попытка удержать сознание казалась новым шагом по раскалённым углям. Но огонь не гас. Он держал меня. Он стягивал края ран, сжигал слабость, заставлял кровь сворачиваться там, где она уже должна была покинуть тело до последней капли.

И вместе с ним меня держала надежда. Единственная. Увидеть вновь моего господина. Не победить. Не отомстить. Не выжить ради себя. Всё это стало слишком мелким, слишком далёким, почти бессмысленным. Я хотела лишь снова увидеть его.

Увидеть и понять, что он не отвернулся. Что моя слабость не стала последним, что он узнал обо мне. Что я ещё могу поднять глаза, преклонить колени и произнести его имя не как оправдание, а как молитву.

Эта надежда не давала мне сдаться. Не давала перестать бороться. Даже в бреду, даже не видя, что на самом деле происходит, я продолжала удерживать пламя. Небесный огонь хлестал по венам, стягивал хлещущую из ран кровь, выжигал тьму перед глазами. Я не понимала, сколько прошло времени. Мгновения? Минуты? Вечность?