Книга Мужчина в тени, страница 27 – Мария Воронова

Это оказалась та самая книжка, которую ей дали в нагрузку к Алисе и которую она собиралась выбросить в первую же урну, но забыла.

Теперь вот пригодились никому не нужные воспоминания старых большевиков. Скучища, ясное дело, но все лучше, чем полтора часа рассматривать лестничный пролет.

С трудом разделяя слипшиеся от времени страницы, Ирина приступила к чтению и неожиданно увлеклась. Если не считать обязательных словес во славу революции, рассказы о Кирове оказались в основном живыми и увлекательными. Между строк официоза пробивалась настоящая человеческая теплота, благодаря которой Ирина впервые в жизни подумала, что Киров был когда-то живой человек, а не сразу бронзовый памятник, мимо которого ей частенько приходится ездить на троллейбусе.

Странное это оказалось чувство. В теории Ирина знала, что великие революционеры при жизни были людьми из плоти и крови, подчинявшимися тем же законам биологии, что и все остальное человечество. В теории да, но сознанием они воспринимались, как сверхъестественные существа. Так же как в теории революция была результатом деятельности восставшего народа, но Ирине всегда представлялась явлением чуть ли не божественного порядка. Как в сознании темных бабок Илья-пророк гонял по небу в колеснице и делал грозу, так в голове Ирины Ленин катался на броневике и делал Великую Октябрьскую революцию.

Вроде бы совсем недавно происходили эти великие события, еще были живы многие люди, родившиеся при царе, и некоторые из них даже застали события семнадцатого года во вполне сознательном возрасте. Казалось бы, вот она, живая история революции, но вместо этого миф или, если угодно, библейское предание о чуде, которое произошло по воле бога и больше никогда не повторится.

Почему-то никак не возможно было представить, что Ленин был человек со всеми человеческими чертами. Ирина прекрасно помнила, как оторопела, когда им в школе показали кинохронику с Лениным. Не должен был он отпечататься на пленке, как обычный смертный!

Так же и портреты Кирова, Дзержинского и прочих воспринимались скорее как иконы с ликами святых, а не как изображения реально существовавших людей.

Сергей Миронович Киров — это прежде всего памятник, потом завод, проспект, парк и театр. Военно-Медицинская академия, еще и станция метро. Короче говоря, явление, а не человек. Теперь благодаря книге воспоминаний сквозь бронзовую скорлупу пробивался живой мужчина, который еще совсем недавно ходил по тем же самым улицам, что и она сейчас, о чем-то думал, что-то чувствовал…

Он, скорее всего, не дожил бы до сегодняшнего дня, но мог умереть гораздо позже, в те годы, когда она уже родилась. Их жизни могли бы пересечься во времени.

Ирина жадно перевернула страницу. Черт возьми, хотела бы она, чтобы ее после смерти вспоминали так же, как Кирова вспоминали старые большевики! И напечатали ведь, хотя из этой книжки вырисовывается образ не советского, а скорее антисоветского руководителя. Антив значении не «против», а «противоположный». Если последующие поколения партийных бонз и равнялись на товарища Кирова, то делали все с точностью до наоборот. Разве можно представить себе нынешнего первого секретаря обкома, лично наблюдающего за дорожным строительством? А в бане разве можно его себе представить? Нет, в сауне с комсомольскими девочками пожалуйста, но в обычной районной бане, где раньше приходилось мыться большинству ленинградцев из-за отсутствия в квартирах ванн и горячей воды? Фантастика, а Киров, судя по воспоминаниям, ходил, на собственной шкуре проверял, хорошо ли работают эти необходимые для жизни простого человека учреждения. Вообще авторы воспоминаний в один голос утверждали, что Киров свободно общался с народом и не только умел найти общий язык с людьми, но и реально вникал в проблемы, общие и частные. Последний, наверное, такой был начальник, что работал с обратной связью, после него советское руководство с удовольствием вернулось к тем же принципам, что и в царской России, в особенности к главному: «народ потерпит». И еще, кажется, одно антисоветское качество было у товарища Кирова: он принимал важные решения, исходя из реальной обстановки и руководствуясь интересами дела, а не слепо исполнял указания сверху, не подменял реальное положение вещей красивой отчетностью.