Книга Мужчина в тени, страница 50 – Мария Воронова

— Не зарывайся в частности, Нинель, а лови суть, которая состоит в том, что мы с тобой ради Дмитрия готовы на все, в том числе покорно смириться с ролью бедных родственниц. Да господи, мы бы даже с дочкой директора универмага согласились, да, Нинель?

— Скрепя сердце, но да. Ради твоего счастья, Димочка, мы бы закрыли глаза, что роднимся с жуликом.

— И даже не стали бы, как герой Папанова в «Берегись, автомобиля», подпускать шпильки новым родственникам. Но тут дело другого рода…

— Да почему другого, бабушка?

Дима хотел вскочить со стула, но мама мягко нажала ему на плечо.

— Потому что, дорогой внук, коллеги отца и деда твоей невесты разрушили всю нашу жизнь, — сказала бабушка неожиданно спокойно, — благодаря этим прекрасным людям твоя мама не знала своего отца и потом сама не вышла замуж. Благодаря им мы двадцать лет сидели в ссылке в Казахстане…

— И вернулись только потому, что мама ветеран войны, а иначе так бы там и жили, и я не знаю, сыночек, сумел бы ты с тамошним уровнем образования продвинуться куда-то дальше сельского комбайнера.

— Я тоже хотела стать врачом, — сказала бабушка хмуро, — но благородные чекисты не позволили мне доучиться, вышвырнули с четвертого курса. Катком проехались по нашей семье, а теперь мы должны с ними породниться?

— Бабушка, но ведь это давно позади…

— Неужели? — Фаина Борисовна прищурилась. — Тогда позволь спросить, сколько лет понадобилось твоей прекрасной невесте, чтобы попасть в институт?

— Нисколько. Она поступила сразу после школы.

— А тебе, дорогой внук, помнишь, через что пришлось пройти ради студенческой скамьи?

— Помню.

— А ты знаешь, что тут с твоей мамой было, пока ты служил?

— Мама, пожалуйста, давай не будем, — перебила Нинель Владимировна, — любая мать переживает о своем ребенке, ничего тут такого особенного нет.

Бабушка пожала плечами и ничего не сказала. Все трое сидели вокруг стола и, избегая смотреть друг на друга, оглядывали комнату, где прошла вся Димина жизнь.

Большую комнату делили сначала на две части, пока Дима был маленький, а когда подрос, на три. Он жил в главной, проходной. Тут стоял его узкий диванчик с гобеленовой обивкой, возле окна конторский письменный стол с жестяными ручками в форме полусфер, а посреди комнаты большой круглый стол на массивной ноге с львиными мордами, с которыми в детстве ему очень нравилось играть. Дальше комнату перегораживали платяной шкаф и книжный, а между ними стояла этажерка и старая ширма с драконами, которые в детстве тоже носили имена и служили поверенными Диминых тайн. Таким образом получалась как бы квартирка с одной проходной и двумя отдельными комнатками.

Диме никогда не приходило в голову, что они живут бедно и неудобно, и когда кто-то из приятелей хвастался, что у него отдельная комната, Дима думал что-то вроде «как и у меня». Он был счастлив дома и знал, что это чувство важнее квадратных метров, улучшенной планировки и прочей чепухи, знал и то, что счастье это никуда не исчезнет.

Теперь оказалось, что он сам собственными руками готов его прогнать.

— Сынок, ты сам скоро поймешь, что вы с этой девушкой совсем разные люди, — наконец сказала мама, — поэтому лучше всего расстаться теперь, пока у вас все еще не слишком далеко зашло.

— Или переспи с ней, если уж приспичило, — бросила бабушка, — убедись, что у нее там все то же самое, что и у других, и успокойся.