Книга Мужчина в тени, страница 73 – Мария Воронова

— И все-таки, мама…

— Сынок, ты теперь сам знаешь, что любовь порой сильнее человека.

Дима молча кивнул.

— Представь, что замужняя женщина и женатый мужчина вдруг полюбили друг друга. Такое ведь бывает сплошь и рядом, и далеко не всегда это легкая интрижка, порой людей связывают сильные и глубокие чувства. Но разве кто-то назовет их предателями, если они решат расстаться и сохранить свои семьи? Нет, совсем наоборот. Так же и тут. Иногда обстоятельства складываются так, что надо расстаться с любимым человеком, чтобы сохранить верность своим родным.

Дима нахмурился. Он чувствовал, что мама не права, но не понимал в чем.

— Послушай, сынок, если бы дело шло только обо мне, я бы смирилась. Пусть бы ты женился на этой девочке, лишь бы был с ней счастлив. Но бабушка не простит.

— Кого? — перебил Дима. — Покойника или его детей, которые ни в чем не виноваты?

— Тебя, — мама вздохнула, — наверное, приловчится общаться с тобой так, чтобы не сталкиваться с новыми родственниками, но доверие к тебе навсегда будет утрачено.

— А ты?

— А я что ж? Я твоя мать, буду как-то метаться между вами.

— А если Зоя порвет со своими?

— А она собирается?

— Нет.

— Тогда зачем ты за нее говоришь? Дима, откровенно говоря, я не знаю, что хуже — внучка палача или девочка, которая с легкостью отказывается от родителей ради парня.

Дима ничего не ответил, только заглянул в свою опустевшую рюмку, будто на дне ее таилось верное решение.

— Ах, Димочка, если бы я только могла тебе помочь! Но эту боль надо перетерпеть самому.

Он улыбнулся:

— Зачем же мы тогда пьем сейчас с тобой?

— Ну хоть что-то… хоть жалкий паллиатив.

— Рядом с тобой, мама, мне все-таки было легче.

— Но не сейчас?

— Не сейчас.

— Прости, Дима.

— Ну что ты, мамочка. Я не сержусь. Просто не знаю, как будет правильно.

Мама встала и положила руки ему на плечи, как в детстве, когда он, пропустив по болезни половину четверти, пытался самостоятельно овладеть математической премудростью.

— Дима, ты, главное, пойми, что жизнь больше любви. — Мама тяжело вздохнула, помолчала немного и добавила: — Правда, чтобы это понять, наверное, жизнь надо сначала прожить…

* * *

Мама помогла уложить младших и уехала, а Ирина села на кухне обдумывать строго научную и достоверную информацию, полученную мамой от тети Светы.

Узнав про беду Нинели Владимировны, мама сказала, что тут может помочь только правда, и отправилась за нею к своей подруге, заведующей библиотекой в университете марксизма-ленинизма. Тетя Света была знаменита, во-первых, своей идеальной дочкой Светочкой, эталоном хорошей девочки и усладой родительского сердца (много позже выяснилось, что для самой Светочки таким эталоном и путеводной звездой являлись дочки тети Маши), а во-вторых, тем, что она знала все и обо всех. Кто на ком женился, кто развелся, кто с кем спит, презрев формальности, все это было тете Свете известно доподлинно, так что выяснить, кто убил Кирова, не составило бы для нее никакого труда.

Мама, неожиданно для самой себя увлекшаяся историческими изысканиями, серьезно изучила все источники, имеющиеся в тети-Светиной библиотеке, а заодно попила чаю с некоторыми сотрудниками, благодаря чему составила довольно ясную картину преступления.

Итак, первого декабря тридцать четвертого года Сергей Миронович Киров работал дома, готовился к докладу на собрании партактива, которое должно было состояться в восемнадцать часов. Темой доклада была предстоящая отмена карточек, событие важное и ответственное и требующее от руководства города большого напряжения сил. Будущий убийца тем временем шатался по Смольному, выпрашивая у старых знакомых по партийной работе билет на конференцию. Если бы кто-то дал ему этот несчастный билет, то Николаев пошел бы домой и на этом дело и кончилось бы. Но никто с ним не хотел делиться, зато один приятель — видимо, человек мягкосердечный и не умеющий отказывать, — сказал, что сейчас билета у него нет, но, может, что-то появится во второй половине дня, так что пусть Николаев зайдет позже. На беду Кирова тот так и поступил: вышел на улицу, погулял, а около шестнадцати вернулся в Смольный за обещанным билетом.