Книга Дорога, которой нет, страница 53 – Мария Воронова

«Наверное, так принято в творческой среде, и кто я такая, чтобы их судить?» – думала Ирина, но соседку все равно было немного жаль. Неужели она, филолог, не видела никогда изречения Пушкина, что нет ничего безвкуснее долготерпения и самоотверженности, а если видела, то не применила его к себе?

Доля женская, судьба великого служения, только не человечеству, а конкретному мужику. Только тогда живешь не зря, когда отказываешься от самой себя в угоду другому, такому же отзывчивому, как деревянный истукан. И особенное счастье, когда он вытрет о тебя ноги, значит, заметил, значит, ты понадобилась ему, значит, он пойдет дальше в чистой обуви, а что ты лежишь растоптанная в грязи, это не страшно. Хруст твоих ломающихся костей – это тебе аплодисменты от господа.

Надеялась бедная соседка на что-то в начале их с Никитиным творческого союза или сразу бросила свою жизнь к его ногам? Мечтала о предложении руки и сердца или радовалась каждому мимолетному взгляду, каждому ласковому слову? Теперь, наверное, сама Наталья Борисовна не сумеет ответить на этот вопрос. Поклонение Никитину за двадцать лет сделалось привычкой, как курение или зарядка по утрам. Уже не помнишь, почему втянулся, не понимаешь, на кой черт тебе это вообще сдалось, но жить без этого не можешь.

Впрочем, чужая душа потемки, главное, чтобы соседка не слишком донимала их с Тимуром. Самое опасное – если она создаст с мамой анти-Иринину и анти-Гортензииандреевнину коалицию, тогда конец всему. А такой вариант совершенно нельзя сбрасывать со счетов. Стоит только разок не послушаться высшего авторитета в воспитании детей, не дать Жене прикорм или, наоборот, дать, или Гортензии Андреевне высадить флоксы там, где мама хотела разбить клумбу с настурциями, но никому об этом не говорила, и могучий союз мамы с Натальей Борисовной будет создан. И полетят оттуда крылатые ракеты упреков и ядовитых фразочек…

Представив себе такое будущее, Ирина содрогнулась, но во всем остальном план был безупречен. Главное, Егор с Кириллом хоть дух переведут. Они оба устали за последние месяцы, слишком много свалилось на обоих домашних дел. Ирине государство дало декрет, а Кирилла никто не отпускал с работы на том основании, что у него родился сын. И Егору не ставят пятерки за помощь с младшими братьями. Надо, надо дать им передышку.

* * *

Кира осторожно ехала на своей «копейке», единственной памяти о прежней роскошной жизни, по раскисшей дачной дороге.

Когда неожиданная гостья сказала, что Тим живет у них на даче, Кира сразу поняла, о какой даче идет речь, хоть мысль, что Кирилл остепенился, завел детей и такую благообразную тещу, сильно веселила. Почему-то всегда кажется, что друзья не должны меняться.

Кирилл нравился ей больше Славика Кунгурова, она даже прикидывала, не стоит ли в него влюбиться. Тем более имена почти совпадают, Кира – Кирилл. Сейчас, с высоты прожитых лет, она уже могла оценить смешной парадокс, что хоть тусовка в целом привлекла ее именно своим надрывом, острым и болезненным бунтом, при этом сердцем ее управляли самые простые и общепринятые женские инстинкты, достойные доярки из колхоза, – чтобы был здоровым, смелым, добрым и не пил. Она, кажется, тоже понравилась Кириллу, но искра не пробежала. Так, иногда мелькало взаимопонимание, что в другой жизни мы могли бы полюбить друг друга. Могли бы, но не будем. Или это ей только мерещилось? Не важно, главное, что Кирилл был единственным из тусовки, кто от нее не отвернулся. Звонил, предлагал деньги, от которых Кира всегда отказывалась, а когда их заставили переезжать, достал машину и пригнал своих работяг с завода в качестве грузчиков. Потом как-то незаметно исчез. Кира думала, это потому, что он узнал их с мамой тайну и ему неприятно стало с ними общаться. А в реальности просто женился, обзавелся детьми, тут уж, ясное дело, не до общения с чужой женщиной.