Книга Прибавление семейства, страница 58 – Мария Воронова

— Олеся Михайловна, не получится уже, – закричала химичка, как только она подошла, – договорились на пять человек, вы лишняя. Так что становитесь в конец очереди.

— Нет-нет, я не буду покупать. Просто решила подкрепить наши фланги для массовости. Подержу место, пока у меня окно.

— Н-да?

— Конечно. Дело-то серьезное.

— Это да. А у меня еще размер не ходовой… Вот стою и гадаю, разберут его до меня или нет?

— Ну если не ходовой, так и не разберут.

— Или вообще не завезут, – химичка шмыгнула носом. – Так я пойду тогда, раз вы постоите?

Олеся испугалась:

— Ой, нет, пожалуйста! Я одна не справлюсь.

— А зачем же пришли?

— Говорю ж, так, для массовости. – Покосившись на стоящую за ними даму с мощным подбородком, утопающем в енотовом воротнике, Олеся понизила голос. – Одну меня выпрут из очереди, глазом моргнуть не успею. Только паж или живой щит.

Химичка захохотала:

— Ну, если что начнется, то в живых вы пробудете недолго. Но спасибо.

Сделав полшага из очереди, она закурила, а Олеся задумалась о смерти. Заседательство в процессе Чернова сильно повлияло на ее мировоззрение. Вдруг выяснилось, что женоубийство существует не только в сказках и детективах, нет, его осуществляют реальные люди в реальном мире. И осуществляют вполне успешно, не только избегая уголовной ответственности, но и не получая сильного ущерба для карьеры.

Надо смотреть правде в глаза, если бы Саша решил от нее избавиться, то получилось бы у него ничуть не хуже. Во-первых, он рангом повыше Чернова, не какой-то там унылый партработник, которого, замени на другого – никто не заметит, а молодой блестящий генерал с уникальными знаниями. Он так важен для обороноспособности страны, что ему и десять жен простят в случае чего.

Чисто физически Саша раза в три ее сильнее, вывезти пятьдесят кило мертвечины в лес и закопать для него вообще никакая не проблема, ну и главное, она абсолютно никому не нужна. Ни одна живая душа бы не хватилась. На работе только, но если бы муж велел уволиться, Олеся немедленно бы написала заявление. Робко попросила бы разрешения остаться, проблеяла, как ей нравится преподавать, но, увидев нахмуренную бровь, сразу согласилась бы.

Муж был добрый и ласковый, только пока все шло так, как ему хочется. Тогда Олеся была и солнышко, и ласточка, и заинька, и всякое такое, а когда срывался на крики и оскорбления, это считалось, что она его «довела». Господи, если вспомнить, сколько часов она провела в слезах и терзании, что не так сказала, не то сделала, нанесла мужу страшное оскорбление и поставила под угрозу весь их идеальный его стараниями брак… Сколько унижалась, вымаливая прощение, и действительно чувствуя себя в тот момент последней тварью, а ведь вся ее вина состояла только в том, что она пыталась настоять на своем. Нет, даже не на своем, а просто достигнуть компромисса. Так было, когда она хотела подать документы на заочное отделение в институт культуры, уговаривала мужа, что для него это не создаст проблем, что два раза в год всего на сессию летать придется, и детей, пока маленькие, она будет брать с собой, но ничего не вышло. Сначала все было весело, хи-хи, ха-ха, глупышка моя, да зачем тебе высшее образование, да и какое в принципе образование в институте культуры, только время зря потратишь, я ж тебя так люблю, занимайся спокойно домом, потом строгое «нет, я запрещаю тебе поступать», ну а на третий раз уже грянула буря, где ее назвали и шалавой и похуже, и предложили, если она хочет спать со всякой швалью направо и налево, пусть катится на все четыре стороны. Долго ей потом еще пришлось, обливаясь слезами, доказывать, что измена и распутство вовсе не входили в ее планы.