Книга Вечный шах, страница 71 – Мария Воронова

Обычно принято вначале заслушивать представителей потерпевших, но в этот раз Ирина решила оставить показания Голубевой под конец.

Из материалов дела ясно, что все свидетели настроены в пользу Бориса Витальевича, сочувствуют ему, поэтому совсем не лишним будет напомнить народным заседателям и себе самой, что убита молодая девушка, рано потерявшая родителей и за свою короткую жизнь испытавшая больше горя, чем радостей. Пусть ее тетка Искра Константиновна выскажется под конец, перед самыми прениями, расскажет, что Вика была не только преследовательница женатого мужчины, но и хорошая девочка.

Нет, все-таки она где-то видела эту Голубеву! Проходя по коридору, Ирина внимательно посмотрела в глаза Искре Константиновне, но прочла в них только равнодушие и холодность.

Похоже, знакомство было односторонним, может, дама приходила к ним в школу на профориентацию, зазывала в свою Корабелку. Вполне реально, кто только у них не перебывал в выпускном классе, даже профессора не брезговали гонять по школам и агитировать детей. Правда, полезнее было бы им ходить к детям помладше, ведь десятиклассники обычно уже знают, чему они хотят посвятить жизнь.

Вдруг в голове мелькнула смутная мысль, что-то связанное с профориентацией и показавшееся важным, но тут она вошла в зал, и мысль нырнула в глубины подсознания, не дав поймать себя за хвост.

Пора было начинать заседание.

Борис Витальевич держался очень хорошо. Спокойным тоном он сообщил, что обвинение ему понятно и свою вину он признает целиком и полностью. Так же сдержанно, с некоторой долей иронии, будто речь шла не о нем самом, а о постороннем человеке, рассказал, что Виктория слишком настойчиво навязывала ему свою дружбу и они с женой это терпели, пока она терроризировала только их, но когда та подослала хулиганов к дочери, нервы не выдержали, он поехал уговаривать Ткачеву.

— Может быть, не годится говорить об этом в зале суда, перед лицом закона, – усмехнулся Борис Витальевич, – но я был готов выполнить любые условия, лишь бы только она от нас отвязалась. Хотел сказать, что я буду следить за ее судьбой, помогу с хорошим распределением, готов был обещать даже финансовую поддержку в обмен на свое спокойствие, но, к огромному сожалению, не успел. Услышав, что я не собираюсь уходить к ней от жены, Виктория накинулась на меня как бешеная, стала оскорблять, и я оттолкнул ее. В тот момент я тоже был взбешен и не вполне контролировал свои чувства, не учел, что имею дело со слабой девушкой. Что уж там скрывать, врезал от души. Дальше я помню все немного как в тумане, потому что был буквально ошарашен тем, что девушка упала и потеряла сознание. Я тут же повез ее в приемный покой, но там врачи сказали, что уже поздно.

Смульский сглотнул, провел по лбу ладонью, наверное, искренне, но Ирине показалось, что жест этот заучен. Вообще его рассказу не хватало живости, но, с другой стороны, ничего удивительного в этом нет, ведь он сто раз повторял его оперативникам и следователю, потом адвокату. Тут не захочешь, а отшлифуешь свою речь.

Шарова спросила, не пытался ли он на месте делать искусственное дыхание, но Смульский ответил, что, поскольку не является медицинским работником, решил, что от его действий вреда будет больше, чем пользы, и самое лучшее – как можно быстрее доставить девушку врачам.