Книга Сестра молчания, страница 68 – Мария Воронова

Даже если не вникать в суть, все равно тошнит от напыщенных, искусственных, каких-то парфюмерных и сладко-смрадных формулировок: «заклятые враги», «затаились», «злобно скрежещут», «распространяют клеветнические измышления»… Страшно читать, если не знаешь, что клеветнические измышления – это всего лишь сетования домохозяйки на бесконечные очереди в магазинах. А если знаешь, то еще страшнее.

Да и логика со здравым смыслом сопротивляются, не дают поверить, что вчерашние герои революции сегодня обернулись матерыми террористами и шпионами, что люди, положившие жизнь за народное счастье, вдруг оказались настолько мелочны, что переметнулись к врагам из-за карьерных обид. Что ж, неуемная жажда власти, она такая. Человек, обуянный ею, много на что способен. Может, наверное, и с иностранной разведкой связаться, и разветвленную террористическую сеть создать, лишь бы только свергнуть ненавистного соперника, который обошел тебя в идеологической борьбе и отстранил от власти.

Если поверить, что дыма без огня не бывает, то сразу становится легче жить и не так сильно оторопь берет, когда открываешь свежую газету.

«Наверху не дураки сидят, раз забрали, значит было за что!» – это самое мягкое, что можно услышать от товарищей по партии. В основном радуются, что наконец вывели врага на чистую воду. Сидел тут, вредил исподтишка, а сам, между прочим, жил, как барин! Поделом! Нежился в пятикомнатной квартире с прислугой, ел из ресторанов, ничего, нахлебается теперь лагерной баланды, полежит на вшивых нарах! Почему-то Муре казалось, что те, кто радуется арестам, не могут простить свергнутым вождям не вредительскую деятельность, а именно слишком хорошую жизнь.

Это очень существенное завоевание социализма – уверенность народа в том, что любой владыка в любую секунду может быть свергнут с пьедестала и втоптан в грязь. Не то, что в царские времена, когда свирепствовало буржуазное правосудие.

Короче говоря, если она не хочет свихнуться, надо верить, что НКВД бдит, враги замышляют, партия ведет за собой в светлое будущее, а народ радостно в полном единении следует за нею.

Необходимо сделать над собой усилие и поверить, что в лагерь и в ссылку едут настоящие преступники, а не такие же беспечные болтуны, как Воинов и Гуревич. Поверить, что девочка Соня осиротела не по чьему-то произволу, а потому, что ее родители были террористы, просто бдительные сотрудники органов разоблачили их быстрее, чем они успели навредить по-настоящему.

Мура старалась, уговаривала себя, но по ночам, в смутные минуты между явью и сном ей представлялось, будто разоблаченных врагов отдают на съедение какому-то страшному зверю. Ворочается он где-то под землей, и, питаясь человечиной, потихоньку набирает силу, а как окрепнет, сорвется с цепи и начнет жрать всех без разбору.

Хоть бы у кого-то хватило сил его остановить…

«Ничего, не у нас, так у детей наших все получится, – улыбнулась Мура, – они растут другие, смелые, свободные. Сломать их будет не так просто, как нас. Они ведь родились уже при социализме, с материнским молоком впитали веру в светлое будущее, в то, что они его обязательно достигнут. Не станут они жить с приставленным к голове пистолетом! Хоть тресни, а не станут! В школе в них воспитывают дух товарищества и самоотверженность, а эти качества никак не сочетаются с доносами».