Онлайн книга «Сестра молчания»
|
Мура подумала о дочери. Нина девочка прямая, честная, отважная. Такую сломать не получится ни у кого. Виктор, правда, старается, подтачивает потихоньку, только и слышно от него «молчи, не высовывайся, не спорь со старшими, учителя лучше тебя знают, наболтаешь лишнего – исключат из пионеров, прощай тогда комсомол, а с ним высшее образование». Нудит и нудит, Муре так хочется заткнуть его, останавливает только то, что он прав. Для души Ниночки его проповеди губительны, а для жизни – прав он, черт возьми! Вот и выбирай, что лучше загубить ребенку, – душу или будущее. И вообще непонятно, имеет ли она право давать дочери советы, когда сама только повторяет генеральную линию, как попугай, и вообще далеко не образец той честности и принципиальности, которую хотела бы видеть в Нине. Мура пригладила волосы, застегнула пиджак и сунула ноги в уличные туфли, мимоходом заметив, что надо бы их отдать в ремонт, а то скоро станет совсем неприлично. Как партактив, она имела право на спецобслуживание, но избегала пользоваться им, даже кофе больше не брала в закрытом распределителе. Получая то, что было простым гражданам абсолютно недоступно, Мура чувствовала себя не небожительницей, а, наоборот, последней холопкой, которой кидают с барского плеча обноски и объедки. Тем более после позора на бюро ей совершенно не хотелось встречаться с высокопоставленными товарищами по партии. Она боялась видеть на их лицах удивление и растерянность, мол, как это, неужели тебя еще не посадили? Не посадили. Надолго ли? И надолго ли на свободе Воинов с Гуревичем, чьи фамилии уже точно прозвучали в Большом доме, ибо там знают все, что происходит в партийных кабинетах. Не надо обольщаться, они на свободе, пока какому-нибудь ретивому следователю НКВД не захочется повышения, а для этого надо раскрыть заговор и выявить сеть. И их троица подходит для этого как нельзя лучше. Мура почти увидела небольшую заметку в газете «Ленинградская правда», которая появится после их ареста. На серой, пахнущей морем и мороженым бумаге ленинградцы прочтут, что «силами доблестных чекистов раскрыт очередной троцкистско-зиновьевский центр. Гнусная вредительская деятельность в этом случае вдвойне гнусна, ибо террористы окопались в стенах ведущего медицинского учреждения, прикрываясь белыми халатами, а руководителем банды оказалась секретарь партийной организации, которая подстрекала врачей убивать трудовой народ». Типографская краска размазывается, пачкает руки, и никто не дочитывает заметку, не узнает, как именно страдал трудовой народ от рук двух врачей и парторга, что они успели сделать такого ужасного, кроме вынашивания злобных замыслов да зубовного скрежета… Хотя нет, на врачей всегда можно найти реальный компромат. Напишет бабка жалобу, что «деда-то моего врачи на операции зарезали» – и вот тебе, пожалуйста. А что дед неделю лечил ущемленную грыжу водкой и у него развился такой махровый перитонит, что сам Гиппократ его бы не спас, это никого не интересует. Вредительство, да и все. После бюро Мура жила как безнадежно больная, примирившаяся с тем, что лекарства нет и жить осталось недолго, значит, надо радоваться каждому дню. Мура вздохнула, пытаясь найти в сегодняшнем дне повод для радости, и тут в дверь робко постучали. |