Книга Новая сестра, страница 125 – Мария Воронова

— Катя, вы умны, решительны, способны на поступок. Главное, умеете держать удар.

— Вы мне льстите.

— Ничуть. Прежде всего, я хочу, чтобы вы поняли одну простую вещь – я вам не враг.

— Спасибо, поняла.

Незнакомец засмеялся:

— Катюша, вы прелесть. Ах, забыл еще одно ваше прекрасное качество – вы честны, и, поверьте, вам не придется лгать и наговаривать на людей. Ничего, кроме правды, мне от вас не будет нужно. Вы сейчас уперлись в одно – доносить позорно, но разве изобличить преступника донос? Предотвратить террористический акт – донос? Подумайте, разве спасенные жизни не дороже вашего чистоплюйства?

— Если мне станет известно о готовящемся злодеянии, я и так сообщу в милицию.

— А вы думаете, вас там будут слушать? Какая-то девочка с улицы пришла, несет какую-то чушь, пока они разберутся, что к чему, преступники давно все сделают и скроются. Другое дело, когда вы сигнализируете сразу мне. Доверяя вам, я немедленно приму меры.

— Но вероятность того, что я узнаю о готовящемся преступлении, крайне мала, – буркнула Катя, – практически равна нулю. У меня нет знакомых преступников.

Незнакомец тяжело вздохнул и демонстративно закатил глаза, показывая, как его удручает Катина тупость:

— Возвращаемся к началу нашего разговора. Враги очень хитро замаскировались. Любой человек из вашего окружения может оказаться заговорщиком.

— Послушайте, но я вряд ли буду вам полезна, потому что у меня очень маленькое окружение. С бывшими сокурсниками я не общаюсь, а на работе не успела пока завести ни с кем близких отношений. Я одинокий человек. Понимаете? Натура такая. Я ни с кем не откровенничаю, и со мной тоже никто не делится.

Это была почти правда, но Катя понимала, что подобные аргументы незнакомец слышал слишком часто, чтобы принимать во внимание.

— А кстати, хорошо, что напомнили, – перебил он. – В институте мы вас восстановим, об этом не волнуйтесь. До весны поработаете в операционной, а в сентябре пойдете учиться. По справедливости сказать, вы этого заслуживаете, как мало кто другой, а в институте вашем, знаете ли, такое троцкистское гнездо, что мы рады каждой паре рук.

— Точнее ушей, – сказала Катя.

— Верно. И глаз. Ах, Катюша, вынырните на секунду из ваших косных установок и оглядитесь по сторонам. Целый мир перед вами открывается, и какой! А?

Он широко повел рукой, будто отводя невидимый занавес. Но картина перед глазами осталась прежней: заснеженная улица в сумерках и редкие торопливые прохожие.

— Вы нам поможете, и мы вам поможем, – продолжал он, еще понизив голос, – бабушку вашу хоть завтра вернем на работу.

— Такой ценой не думаю, что она захочет.

— А вы, во-первых, за других не решайте, а во-вторых, мы ей не скажем.

Незнакомец снова засмеялся, аккуратно снял полоску снега, застывшую на школьной ограде, слепил из нее снежок и запустил в кривое узловатое дерево, росшее в углу двора. Снежок прилип к растрескавшейся темной коре.

— Теплеет, – сказал незнакомец, отряхивая руки.

Пользуясь тем, что он отпустил ее, Катя медленно пошла по тротуару.

— Я вам не враг, – повторил незнакомец, догнав ее и снова взяв под локоть, но теперь уже не крепко, а галантно, чтобы она не поскользнулась на утоптанном снегу, – очень важно, Катя, чтобы вы это поняли. Я служу нашей советской родине, надеюсь, что вы тоже, а раз цель у нас одна, почему бы не объединиться?