Книга Новая сестра, страница 132 – Мария Воронова

— Тщательно подготовился, чтобы вы поверили. Константин Георгиевич, если это был масштабный заговор врагов нашей родины, они все продумали до мелочей. На вице-короля Индии наших психиатров не возьмешь, – засмеялся Сосновский, – старая школа…

— Да? Что ж, не буду спорить. В конце концов, в медицине на вопрос «а бывает ли?» только один ответ «да, бывает». Поэтому не могу отказать версии, что преступник был виртуозом маскировки, в праве на существование, но лично мне представляется, что Николаев был человек с расшатанной психикой, теперь уже не установишь, в силу каких причин. Не исключено, что врожденная патология наслоилась на нервные потрясения и усугубилась плохим питанием и авитаминозом. Точно так же мог проявляться дебют шизофрении. Насколько мне известно, в минуты просветления Николаев сам понимал, что болен, требовал лечения в санатории на Черном море, что, кстати, могло бы облегчить его состояние хотя бы на время. Дали бы ему путевку, куда он просил, а не в область, глядишь, и Киров остался бы в живых.

С этими словами Воинов поднялся и отошел к своему кухонному столу.

— Заговорщики бы не отступились, – упрямо повторила Мура, – не Николаев, так нашли бы другого исполнителя.

Воинов поставил на стол тарелочку с хлебом:

— Закусим, товарищи, а то и правда у нас что-то развязались языки. К тому же завтра на службу, и всем нам потребуется ясная голова.

— Отличная вобла, Мария Степановна, – улыбнулась Воинова.

— Спасибо.

Чувствуя, что слегка захмелела, Мура съела кусок хлеба с воблой и закусила божественным огурчиком.

Выпив по последней рюмке за упокой души Сергея Мироновича, стали расходиться. Пелагея Никодимовна вызвалась убрать со стола и помыть посуду, Воинова ушла к себе, а Константин Георгиевич открыл форточку в комнате за кухней и достал папиросы.

— Мария Степановна, я буду в окно дымить, можно? Очень постараюсь, чтобы не попало на ваши сорочки.

— Можно, если вы меня тоже угостите, – засмеялась она.

— Милости прошу.

Взяв папиросу, Мура наклонилась к его сложенным ковшиком сильным, небольшим для мужчины ладоням, в которых мерцал огонек спички.

— Вы бы поменьше дедуктировали, – прошептала она, выпрямляясь, – а то сами знаете.

— Знаю, Мария Степановна. Я только в узком кругу, среди своих.

— Кирова убили троцкисты, это установленный факт.

Воинов затянулся, сдвинув густые черные брови:

— Как обыватель, соглашусь. У меня нет оснований не доверять военной коллегии Верховного суда. Но как врачу мне очень трудно примириться с тем, что расстреляли душевнобольного.

— Далеко не факт, что Николаев был душевнобольной.

Воинов снова задумчиво затянулся:

— Да, конечно, в таких делах всегда сложно сделать окончательное заключение. Есть очень талантливые притворщики, но в любом случае для общества полезнее, если мнимый больной сидит в психбольнице, чем если расстреливают настоящего сумасшедшего.

— Но он ведь совершил такое страшное преступление!

— О, безумцы еще не такие дела проворачивали! Но, Мария Степановна, давным-давно принято человечеством, что, если попроще сказать, дурак – явление природы. Он за себя не отвечает, поэтому его нельзя судить.

— Даже если он убивает людей?

— Слушайте, но вот представьте, человек заболел тифом. Вы будете его ругать за то, что у него сыпь и высокая температура? Нет, потому что вы понимаете, что это симптомы его болезни и он не в силах по собственной воле от них избавиться, как бы ни хотел. Точно так же неадекватные поступки и преступления могут быть симптомом душевной болезни. Человек и рад бы быть здоровеньким, но увы…