Книга Вечно ты, страница 109 – Мария Воронова

Короче говоря, у меня появилась цель и у меня появился план, все, как полагается у нормальных людей. Хотя я была уверена, что после ухода мужа этого уже никогда не случится.

Посмотрев больного с гипертонией, возвращаюсь к себе в кабинет и снова встречаю Корниенко. Сегодня он таскает ящики с молоком, которое нам выдают за вредность. Я не люблю этой традиции, ибо от идиотского исполнения она потеряла свой первоначальный смысл. Чтобы молоко нейтрализовало токсичное воздействие вредных веществ, работник должен выпивать его непосредственно на смене, в крайнем случае сразу после. У нас же раз в месяц, а то и реже осчастливят тебя пятью литрами, и делай что хочешь. Или за два дня все выдувай, или творог вари. Все ворчат, лучше бы деньгами дали, а старшая сестра полдня убивает на то, чтобы распределить молоко по справедливости. Ну а пока что Корниенко носит его от служебного входа на этаж.

Я внимательно оглядываю его. На первый взгляд он выглядит так же прилично, как и раньше, но пижама, все такая же аккуратная и наглаженная, сидит гораздо свободнее, чем прежде. Он явно похудел. Почему-то женщины, впадая в уныние, набирают вес, а мужчины, наоборот, усыхают.

И взгляд у генерала стал чуточку другим. Не пустота еще, но тень пустоты сквозит в нем.

Он ставит ящики под дверь старшей сестры, вытирает лоб тыльной стороной ладони, как заправский грузчик, и улыбается мне. Надеюсь, что я преувеличиваю, но улыбка кажется растерянной и неуверенной, чтобы не сказать заискивающей.

Подхожу, здороваюсь.

— Здравия желаю, Татьяна Ивановна!

— Прогуляемся, Лев Васильевич?

— С превеликим удовольствием! – смеясь, он делает руку бубликом, как в кадрили.

Я принимаю, и мы не спеша двигаемся по коридору, словно влюбленная пара. Спрашиваю, что ему принести почитать.

— Что-нибудь такое, что не жалко, если товарищи утащат.

Что мне импонирует в Корниенко, так это его отношение к соседям по палате. Без страха, без презрения, даже без особой жалости. Он спокойно разговаривает с ними, делится своей едой, помогает тем, кто сам не может за собой ухаживать. Многие, оказавшись на его месте, в том числе, наверное, и я сама, попытались бы как можно надежнее дистанцироваться от больных, а он – нет.

— Есть сборник зарубежных детективов, – говорю я, – книга дефицитная, конечно, но на один раз. Совсем простенькое чтение, только чтобы отвлечься да на часок голову занять.

Корниенко вздыхает:

— Ну что ж… Таков путь нашей деградации.

— Послушайте, – говорю я шепотом, – сознайтесь, что вы были больны, и вскоре окажетесь на свободе. Еще лето успеете застать…

Корниенко молчит, но рука, на которую я опираюсь, напрягается.

— Сколько я еще смогу вам натягивать панкреатит? Ну месяц еще, ну два… А после придется собрать комиссию, вас отвезут на рентгеновское исследование или даже на ультразвуковое, после чего станет ясно, что никаких камней в желчном пузыре и воспаления поджелудочной у вас сроду не было. Снять соматический диагноз никаких проблем, это вам не шизофрения.

— То есть благодетельной инсулиновой комы мне не миновать?

— Лев Васильевич, будем реалистами, – я снова понижаю голос, – шанс подвергнуться этому так называемому лечению у вас весьма велик, и я должна предупредить, что последствия могут оказаться очень серьезными.