Книга Вечно ты, страница 110 – Мария Воронова

— Да? Какими?

— Для разминочки полная декортикация, устроит?

— Понятия не имею, что это такое.

— Полное отмирание коры головного мозга, так понятнее?

Корниенко смеется:

— Ну, я человек военный, мне не страшно.

— Лев Васильевич, это не шутки. Небольшая ошибка с дозой инсулина, недостаточно быстрое введение глюкозы, и все, в коре мозга происходят необратимые изменения, превращающие вас в овощ.

— Н-да, перспективка… Но мужики вроде нормально переносили. Не заметил, правда, что им это как-то помогло, но особо и не повредило.

— Если мозг не пострадает, то после такого дичайшего стресса поджелудочная может откликнуться настоящим диабетом. Оно вам надо?

— Как и все остальное, что окружает меня здесь.

— В общем, скажите, что теперь вы чувствуете себя лучше и понимаете, что раньше были больны. Это все, что требуется, чтобы признать лечение эффективным.

Корниенко резко останавливается возле окна, бросает мою руку, разворачивается и смотрит на меня почти прежним грозовым взглядом:

— А госпитализацию обоснованной, не так ли?

— Так, – кисло соглашаюсь я.

Он вздыхает:

— Татьяна Ивановна, я очень ценю ваше человеческое отношение ко мне, поверьте, но подобные предложения считаю оскорбительными и прошу больше их не делать. Регина Владимировна обязана по долгу службы, а вам не надо.

— Лев Васильевич, это для вас единственный выход.

Он выпрямляется и переводит свой грозовой взгляд куда-то вдаль:

— Видите ли, на том злополучном заседании я вел себя сдержанно и корректно. Я не нарушал субординацию, никого не оскорблял, не бегал по залу с криками «миру – мир» и не совершал диких выходок, которые мне сейчас приписывают. Я просто доложил вышестоящему командованию и партийным органам текущую обстановку, как она была в реальности, а не так, как им хотелось бы услышать. Так же исходя из пятилетнего боевого опыта я изложил свои соображения по урегулированию ситуации. Повторюсь, это были всего лишь соображения, но подкрепленные фактическими данными. Я представил их на рассмотрение высшего начальства, только и всего. Вы хотите, чтобы я сказал: да, это был бред, выкиньте его и больше никогда не вспоминайте. Большие потери, бездарные решения, все это существовало только в моем воспаленном мозгу, а реальность, она такая, как вам хочется. Но только тот мой доклад – не порождение больного сознания, нет. Это результат пятилетнего боевого опыта, цена ему – сотни солдатских жизней. Ребята шли в бой и гибли, потому что верили мне. А как я посмотрю в глаза их матерям и женам, когда они узнают, что их родные погибли не защищая родину, а исполняя безумные приказы шизофреника-генерала?

— Простите, Лев Васильевич.

Он вдруг крепко пожимает мне руку. На теплой ладони чувствуется маленькая круглая мозоль от швабры.

Время пить чай, и я заглядываю к Регине Владимировне. Сегодня у нас рахат-лукум, за которым я специально ездила в магазин «Восточные сладости», и бутерброды с докторской колбасой.

— Послушайте, Татьяна Ивановна, – мягко произносит Регина, подавая мне чашку, – последнее время мне кажется, что между нами что-то не так.

Вопрос застает меня врасплох, и я не нахожусь что ответить. Она, к сожалению, права.

— Так не принято, особенно между женщинами, но я сразу признаюсь, что телепатией не владею, и вообще она еще научно не доказана как явление, поэтому спрошу прямо, что вас смущает?