Книга Вечно ты, страница 120 – Мария Воронова

— Верочка, пожалуйста! Если ты хоть чуть-чуть еще меня любишь, сделай только одно. Спроси себя, чего ты хочешь. Просто спокойно сядь и подумай, чего хочешь ты сама. Не чего от тебя ждут папа с мамой, не что нужно сделать, чтобы утереть нос твоим друзьям и остаться на пьедестале самой умной, красивой и успешной, а чего ты хочешь сама для себя.

Вера вырвала руку и ушла к себе.

* * *

Сегодня мы с Региной Владимировной пьем кофе. Импортный, в фигурной стеклянной банке, похожей на песочные часы, и со стилизованным изображением индейского вождя.

На вкус так себе, но мы цедим, что называется, «с ученым видом знатока», будто приобщаемся к Бразилии с ее солнцем, аллигаторами, яркими красками и пышной плотью. Точнее не к самой Бразилии, а к программе о ней в «Клубе кинопутешествий».

Эту роскошь мне вчера удалось урвать в столе заказов, получив в нагрузку три банки кильки в томате и пакет каменных пряников. Ничего, все пойдет в дело. Пряники, например, с удовольствием грызет Дружок вместо косточки.

Со словами «гулять так гулять» Регина достает бутылку, на сей раз рижского бальзама. Мы добавляем в кофе по чайной ложке этой дегтеобразной, интересно пахнущей жидкости. Вкуснее не становится, но ритуал обретает новый смысл.

На всякий случай смотрю на часы: рабочий день две минуты как кончился, сейчас допьем сию амброзию и скорее по домам, к нашим питомцам.

— А у меня для вас новости о вашем пациенте Корниенко, – хихикаю я. Кажется, бальзам – забористая штука.

— О?

— Он частично сбежал из больницы.

— В смысле? – Регина хмурится и привстает. Рука тянется к телефону.

— Частично. Очень маленькой частью. Одной клеткой.

Регина Владимировна выдыхает:

— Это, в смысле, его мадам залетела, что ли?

Я киваю и многозначительно возвожу очи горе. Для любви нет преград.

— Н-да, ситуация. Надо ему хоть валерьянки накапать, – начальница выбивает пальцами по столу дробь, в которой я без труда узнаю пионерский марш «кем был, кем был старый барабанщик, чем был, чем был старый барабан». Наш человек.

Мы добавляем себе в кофе еще по ложечке бальзама.

— Так, – говорит Регина, внезапно становясь похожа на энергичную фрейлину из фильма «Обыкновенное чудо», – справка из консультации у нее есть?

Пожимаю плечами.

— Пусть возьмет. А я позвоню в загс, их сотрудник придет сюда и распишет.

— В сумасшедший дом? – уточняю я. – Они решат, что дети балуются.

Регина смеется:

— Ну да, не часто у нас подобное происходит. Только, Татьяна Ивановна, само по себе психическое расстройство не является препятствием к заключению брака.

— Особенно если его нет.

— Само по себе не является, – повторяет она с нажимом, – чтобы запретить человеку жениться, его необходимо признать недееспособным по суду, и никак иначе. Практика же заключения брака в больницах, следственных изоляторах, тюрьмах и колониях давно известна и не представляет для сотрудников загса чего-то необычайного. Главное – заплатить госпошлину. Кстати, вы говорили, они вроде подавали заявление?

— Да, просто Корниенко не продержался на свободе до даты регистрации.

— Так вот они имели полное право требовать, чтобы в назначенный день сотрудник загса выехал к нам и совершил регистрацию брака. Их подвело обывательское представление о том, что сумасшедших не регистрируют, а так давно были бы женаты.