Книга Вечно ты, страница 79 – Мария Воронова

Варя ловко и уверенно вела машину до Ломоносова, но, как только проехали дворец, Лев сказал:

— Поменяемся.

— Ну, папусь, я ж нормально еду. Ты с Людмилой Игоревной посиди.

— Тебе надо отдохнуть и сосредоточиться перед прыжком. Все, Дщерь, без разговоров.

— Перед чем? – пискнула Люда.

Оказалось, они едут в аэроклуб, где Варя собирается прыгать с парашютом.

— Первый раз?

— Да ну что вы, я с девятого класса занимаюсь.

— Ничего себе. – Люда от удивления сглотнула. – Это потому что папа-летчик?

— Господи, ну что за стереотипы, – засмеялась Варя, – папа-летчик, к вашему сведению, костьми бы лег, лишь бы я только близко не подходила к самолетам. Все мечтал, как будет мне бантики завязывать да куколок покупать, но не фартануло.

— Мечты-мечты, где ваша сладость, – сказал Лев с водительского сиденья.

Люда растерялась. Казалось, все, что она ни скажет, будет фальшиво и обидно, а может быть, даже она от незнания ляпнет что-то такое, что категорически нельзя произносить вслух из соображений суеверия.

— Это она в три года увидела в книжке Айболита на парашюте и решила, что тоже так хочет, – буркнул Лев, – что ж, сказано – сделано.

— Ну да, а то, если распределят куда-нибудь в отдаленные районы, там лучше уметь прыгать, чем не уметь.

— А если уметь, то уметь хорошо, – заключил Лев.

Люда по-прежнему не знала, что сказать. Ничего себе, распределят в отдаленные районы, Варя так спокойно об этом говорит, и это при наличии такого папы!

В их семье распределение было синонимом кошмара и страды. Родители шли на любые ухищрения, лишь бы только девочек оставили в Ленинграде. Папа почти год выбивал для Веры место в Пушкинском Доме, и Люде иногда казалось, что он специально стал более тесно общаться с дядей Мишей Койфманом, чтобы тот устроил ее на кафедру латыни в мединститут.

Перспектива уехать по распределению на периферию приравнивалась к перспективе отправиться прямиком в ад. За чертой города не было ничего. На Севере слишком суровый климат, дикие люди, девочкам не выжить, а в среднюю полосу тоже нельзя – теряется прописка. Нет, ради того, чтобы остаться в Ленинграде, можно пойти на любые жертвы, Люда и не задумывалась никогда, что есть люди, готовые ехать куда пошлют.

— Варя, возьми в бардачке шоколадку, подкрепись, – сказал Лев, – пока доедем, как раз усвоится.

Аэроклуб оказался большим деревянным домом, можно сказать бараком. Внутри стены были обиты листами фанеры и вразнобой оклеены обоями. Из коридора открывалось много дверей, в одну из которых убежала Варя, и Люду со Львом провели на второй этаж, в просторное помещение, уютно пахнущее печкой. По сравнительно ровным рядам стульев и развешанным по стенам плакатам с тригонометрическими формулами и устройством самолета Люда опознала учебную комнату.

— Товарищ генерал, чаю? – суетился смуглый черноволосый парень, видно, сотрудник аэроклуба.

— Нет, спасибо, – отрывисто сказал Лев, – и я здесь как частное лицо.

— Да-да, конечно, Лев Васильевич.

— Ты как, Люда, тут посидишь или пойдешь со мной на поле?

Она сказала, что пойдет, и чернявый повел их по протоптанной в снегу дорожке к широкому белому полю. Вдалеке виднелась опушка леса, деревья сливались в одну узкую серую ленту.

Слева от поля была расчищена широкая асфальтовая дорога, как Люда догадалась, взлетная полоса. Тарахтя, на нее вырулил самолет, какие она раньше видела только в фильмах про войну.