Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 2 – Полина Никитина

Но самой примечательной деталью в его облике были густые усы, слегка завитые на кончиках.

Мужчина, заметив, что я пришла в себя, удовлетворённо цокнул языком. Тонкие и бледные губы тронула улыбка:

— Ну, слава Богу, очнулись. Уж и напугали вы нас, Ольга Георгиевна. Что ж вы себя так не бережёте?

“Бережёного Бог бережёт”, – мрачно усмехнулась про себя, а в следующий момент меня словно прошибло током!

Стоп!

Откуда он знает моё имя? В сумке не было документов, я их утром выложила на тумбочку в прихожей.

Я попыталась выдавить хотя бы звук, но язык будто распух. Мужчина предостерегающе поднял руку, жестом останавливая мои жалкие попытки заговорить.

— Молчите, голубушка, и отдыхайте. Из-за вашего рвения к учёбе вы чуть Богу душу не отдали! А я пойду обрадую вашего папеньку.

Папеньку?

Какого ещё папеньку?

Я же сирота.

Детдомовская.

Повернувшись ко мне спиной, незнакомец быстро вышел за обшарпанную дверь, оставив меня наедине наедине с нарастающей паникой. Я кое-как приподнялась на локтях, превозмогая дрожь.

Это что за сон такой?

Как при температуре сорок.

Я лежала на узкой кроватке в тесной и тёмной комнатке. Над головой нависал низкий потолок, покрытый трещинами и жёлтыми разводами. Стены были оклеены однотонными, выцветшими от времени обоями, бывшие некогда зелёными.

В углу громоздился большой сундук. Лак на боках потрескался, обнажая участки простого дерева. На столе тускло светила керосиновая лампа, а рядом стояли тёмный бутылёк и гранёный графин с водой.

“Дыши, Оля, – скомандовала я себе. – Вдох и выдох. Просто дыши.”

Медленно, с осторожностью, я вдохнула грудью спёртый воздух. Взгляд зацепился за стопку книг на тумбочке у кровати, и у меня аж отлегло.

Сколько раз слышала, что во сне невозможно читать, таковы особенности мозга. Сейчас и убедимся.

С трудом, едва не застонав, я протянула дрожащую руку к верхней книге. Она оказалась неожиданно тяжёлой, в потёртом кожаном переплёте с золотым тиснением на корешке, уже выцветшим, но ещё различимым.

Поднеся книгу ближе к глазам и сморгнув мутную пелену, я с замиранием сердца вчиталась в название, ожидая увидеть сущую белиберду: “Словарь добродѣтелей и пороковъ, съ присовокупленіемъ нѣкоторыхъ достопамятныхъ происшествій”.

Буквы не расплывались. Твёрдые знаки и яти стояли на своих местах, и до меня, наконец, дошло…

— Ять, – хрипло выругалась и зашлась в приступе кашля.

Я что, попала в прошлое?

Пальцы дрожали, механически перелистывая плотные страницы с пожелтевшими краями. Шестерёнки в голове работали на износ, пытаясь придумать логическое объяснение.

Я умерла?

Где пресловутый тоннель, и поджидающие меня на том свете родственники?

Всегда гадала, как выглядели мои родные. У меня не было ни вещицы на память, ни фотки. А тут хоть познакомлюсь.

АЖ сердце кольнуло, но я лишь обрадовалась боли. Чувствую – значит жива.

— Пу-пу-пу, – протянула я, чуть надувая щёки. – Ну и влипла ты, Оля.

Ладно, прорвёмся.

Надо встать и осмотреться. К зеркалу подойти – интересно же, как я теперь выгляжу? И так уже понятно: худая, как тростинка. Запястья – спички, кожа бледная, вены просвечивают.

От резкого стука в дверь я вздрогнула, и книга, соскользнув с коленей, с громким стуком упала на пол. Прежде, чем я успела ответить, в комнату ворвался встревоженный мужчина.