Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 5 – Полина Никитина

Ладно, где наша не пропадала? Читать-писать могу, руки и ноги целы. Отъемся, отосплюсь – и силы появятся. А там видно будет.

Сегодня осмотрюсь, прикину, что к чему, а завтра начну поиски работы. Сперва надо крепко встать на ноги, а потом уже думать про семью.

Я приоткрыла дверь. Петли взвизгнули так, что я замерла на месте, прислушиваясь.

Тишина.

Только где-то в глубине дома глухо звякнула посуда, и половицы отозвались на чьи-то далёкие шаги.

Георгия не было. И это хорошо.

Придерживая одной рукой подол, я на цыпочках выскользнула в коридор. Квартирка оказалась небольшой, и требовала обстоятельного ремонта.

Маленькая гостиная, она же столовая, удивила скудостью. Грубый стол под вытертой клеёнкой, два стула с высокими спинками, массивный шкаф, пахнущий нафталином. В углу белела кафельная печь – её бока ещё хранили остатки тепла. И всё.

В закутке у прихожей я обнаружила медный рукомойник. Внизу широкий таз с облупившейся эмалью. Рядом на гвоздике висело серое, жёсткое полотенце, а под ним на лавке стояло ведро с водой.

— Добро пожаловать в твою новую реальность, Ольга Георгиевна, – грустно усмехнулась я.

Налила воды из ведра, нажала на штырёк. Ледяная струя ударила по ладоням, и кожу мгновенно обожгло холодом.

— Холодно, з-зараза, – пробормотала я, растирая лицо водой. – Но лучше так, чем ничего.

Причесалась перед вторым зеркальцем – раза в два меньше размером и таким же мутным, а затем вернулась в комнату.

Шкаф “обрадовал” меня скудным выбором в три платья. Скептически осмотрев каждое, я выбрала тёмно-зелёное, шерстяное. Ткань была колючей, тяжёлой, вдобавок пахло пылью с примесью чего-то хвойного.

Юбка в мелкую складку спадала до самого пола, скрывая щиколотки, а в талии оно оказалось слегка широковатым. То ли “навырост” покупали, то ли прежняя Оля так исхудала. Нижние юбки, накрахмаленные до скрипа, непривычно топорщились под платьем.

Далее - причёска! В прошлой жизни у меня были тонкие волосы до плеч, так что с новой гривой пришлось изрядно повозиться. Хорошо, мышечная память сработала. С ойканьем от уколов шпильками, шипением от боли и крепкими словечками, я всё же сумела уложить волосы короной.

Чуть подумав – выпустила пару прядок у висков.

Сверху – тяжёлая клетчатая шаль, неприятно коловшая плечи. Вместо шляпки – тёмный капор.

Вроде бы всё.

Я критически оглядела себя. Из зеркала смотрела уже не затравленная девчонка, а молодая женщина с горящими глазами.

— В бой, – выдохнула я.

Лестница встретила меня разноголосым скрипом и стуком. Ступени стонали под ногами, перила неприятно липли к ладоням. Пахло сыростью, квашеной капустой и мышиным пометом. А на полпути едва лоб в лоб не столкнулась с незнакомкой.

Круглая, румяная, в белом фартуке, от которого пахло свежим хлебом и морозным воздухом. Увидев меня, она всплеснула руками, и корзина в её руках опасно накренилась.

— Оленька, голубушка! – её голос показался мне знакомым. – Очнулась! Ну слава тебе Господи! Как ты, милая?

Точно!

Агафья Захаровна! Так вот ты какая…

В светло-серых глазах светилась такая искренняя, неприкрытая забота! Аж сердце болезненно сжалось.

На меня никто так не смотрел.

Никогда.

Воспитатели всегда держали дистанцию и не привязывались ни к кому из нас.

— Благодарствуйте, Агафья Захаровна, – чуть помедлив, произнесла, подстраиваясь под её манеру речи. – Уже гораздо лучше. Вот, папенька велел воздухом подышать.