Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 42 – Полина Никитина

— Ольга Георгиевна, пройдёмте со мной в кабинет. Есть разговор.

Кивнув ему, я тут же поморщилась. Казалось, что вся голова пульсирует жгучей и тянущей болью. На помощь пришла Марья Фёдоровна, суетливо подхватывая одеяло:

— Ступайте с его превосходительством, Оленька, а я с Дашенькой побуду. Не тревожьтесь.

“Оленька”, – ласково отозвалось внутри то, как меня назвала экономка. В груди разлилась теплом благодарность, а на глазах выступили слёзы.

Так, не сейчас!

Поплачу потом. От души и во весь голос.

А сейчас я нужна Даше и Строганову.

Я поплотнее запахнула полы мундира, и пальцы судорожно вцепились в плотное сукно, как за спасительную соломинку. Босая, в одной сорочке, с разбитым лицом, я шагнула за порог, не чувствуя холода. В ушах всё ещё звенело, голова кружилась и каждый шаг отдавался в затылке неприятной болью. Как будто кто-то стучал по ней деревянным молоточком.

Дмитрий шёл впереди, не оглядываясь, но держался так, чтобы в любой момент подхватить и не дать мне упасть в обморок. Я же следовала за ним как на автопилоте, радуясь, что идти недалеко.

Кабинет встретил нас уже знакомым запахом воска, табака и старых, пожелтевших от времени бумаг. Оставив дверь открытой, Строганов уверенным, отточенным движением отодвинул для меня стул, жестом указывая садиться, и я опустилась на самый краешек. Слова не шли. Поэтому я молча кивнула в знак благодарности, не забывая придерживать мундир, чтобы не соскользнул с плеч и не оставил меня перед ним в одной сорочке.

“Почему он не говорит, поймали ли того урода?” – недоумевала я, но не решалась вслух задать вопрос. А Дмитрий Александрович тем временем открыл резной шкафчик, достал тяжёлый графин с янтарной жидкостью, плеснул в стакан ровно на половину и поставил передо мной.

— Пейте, Ольга Георгиевна.

Учуяв характерный резкий запах, я вяло отказалась:

— Не хочу, у меня голова кружится. Вдруг сотрясение…

— Пейте, – повторил он, и в голосе появились жёсткие нотки. – Это поможет. Нервы в порядок приведёт.

Понимая, что спорить с ним – это всё равно, что пререкаться со стеной, я обхватила пальцами прохладное стекло и слегка приподняла над столом. Рука дрожала так, что янтарная жидкость ходила ходуном и с шелестом плескалась о края.

Строганов терпеливо ждал. Сдавшись, я зажмурилась, мысленно досчитала до трёх и осушила его в несколько судорожных глотков.

Горло обожгло огнём, из глаз брызнули слёзы, и я зашлась долгим кашлем. Говорила же, что не стоило!

Согнувшись пополам, я не сразу поняла, что ощущаю прикосновение ладони сквозь плотное сукно мундира, и замерла напуганным зверьком.

— Вам было необходимо, – будто оправдываясь, произнёс хозяин дома, похлопывая меня по спине. Неуверенно и легонько, как будто искренне хотел помочь, но в то же время помнил о приличиях, которые велели ему не прикасаться к незамужней женщине без повода.

Разбитую губу знатно прижгло, но дрожь постепенно угомонилась, сменяясь странной тяжестью в конечностях. Убедившись, что я в порядке, Дмитрий Александрович резко отдёрнул руку и обошёл стол. Сел напротив, придвинул к себе листок бумаги и грифельный карандаш, чтобы быстро делать пометки и не возиться с капризным пером.

Шумно выдохнув, я выпрямилась, напоминая себе держать осанку, а Строганов подался вперёд и заговорил со мной официальным тоном: