Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 44 – Полина Никитина

А потом я ощутила на плечах его широкие, надёжные ладони.

Дмитрий Александрович Строганов

Прежде мне уже доводилось сталкиваться с истерическим припадком у женщин. Тогда я действовал быстро, не размышляя попусту: передавал страдалицу в руки родственников, соседей или горничных.

В конце концов, женщины лучше знают толк в утешении.

Но здесь всё было не так. Совсем не так!

Ольга Георгиевна не размазывала слёзы и сопли, не выла на весь дом и не рвала на себе волосы. Даже в таком состоянии, с разбитым в кровь лицом, она пыталась сдерживаться и всхлипывала тихо, но часто, опустив голову. Только плечи ходили ходуном, да всё тело била крупная, безостановочная дрожь.

И я не мог поверить, что эта хрупкая, тощая девчонка с голыми руками кинулась на беглого колодника! А сейчас не голосит, а дрожит, как осиновый листок.

Из коридора доносились голоса. Топали сапоги, звякало железо, кажется, Павел с кем-то спорил. Я с усилием оторвал взгляд от её макушки – сами разберутся, чай не первый день на службе.

Сейчас важнее было другое. Та, кто была готова отдать жизнь за мою дочь.

Я накрыл ладонями дрожащие плечи Ольги. Чувствовал, как она вздрагивает, как напряжены её плечи и слёзы катятся из глаз на руки, облитые недешёвым коньяком.

— Ольга Георгиевна, – я попытался говорить тихо и мягко, хотя всё внутри меня требовало перевернуть Светлоярск вверх дном, но найти подлеца Безродного. – Всё позади, вы в безопасности. Я не дам вас в обиду.

Она не отвечала. Кусала и без того разбитую губу, а слёзы капали на мой мундир, оставляя на сукне тёмные, влажные пятна.

— Поплачьте, не сдерживайтесь, – сказал я и сам не узнал свой голос. – Вам станет легче. Я налью вам воду… или лучше нюхательную соль?

Она мотнула головой, давясь рыданиями, и из горла вырвалось сдавленное, почти неразборчивое:

— Н-нет… Даша... услышит… нельзя…

Я стиснул зубы и мысленно застонал про себя. Ну что за невыносимая барышня! Даже сейчас находит в себе силы спорить! Пальцы будто сами собой сжались на её плечах. Крепко, но не больно. Как будто я боялся, что стоит убрать руки, и она тут же упадёт.

И осознал, что впервые в жизни не знаю, как поступить.

Смотрел на её макушку – тёмные, растрёпанные волосы, которые ещё утром были уложены в аккуратную причёску. Смотрел на свои руки, лежащие на её плечах, и не верил своим глазам.

Я – Дмитрий Александрович Строганов, начальник сыскной полиции Светлоярска – стою посреди собственного кабинета и не могу переспорить плачущую девицу.

Я, кажется, совсем не умею разбираться в людях.

Прежде чем нанять её, я, конечно же, навёл справки. Выяснил всю подноготную.

Ольга Георгиевна Шувалова – из обедневших дворян, дочь учителя словесности. О ней говорили как о тихой, нелюдимой девице, которая годами сидит над книгами и грезит несбыточными мечтами об учёбе.

А на поверку у тихони оказались довольно острые зубки. Вдобавок удивительное, не присущее девице упрямство, и чистая, искренняя любовь к чужой дочери.

Я никак не ожидал, что эта тощая, бледная девчонка, которую ветром шатает, будет готова отдать свою жизнь, вступив в неравную схватку с человеком, который...

Я поморщился, отгоняя мысль. Павел первым обнаружил у крыльца Луку Савельича – нашего угрюмого, нелюдимого сторожа. Мёртвого, с пробитой головой.