Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 47 – Полина Никитина

— Ты такая хорошая и отважная девочка, – произнесла вполголоса, гладя её по шёлковым волосам. Я же видела, как она храбрилась, а в глазах всё ещё плескалась неподдельная тревога.

И я была обязана сделать всё, чтобы Даша забыла о случившимся. Чтобы нападение подонка превратилось из кошмарной реальности в дурной, забытый сон.

— Дарья Дмитриевна! – раздался из детской строгий голос Марьи Фёдоровны. Я слышала его так ясно и чётко, что не сразу поняла – Даша пробралась ко мне через смежную дверь, о которой я вчера напрочь позабыла. – Вам что говорили? Не будить и не беспокоить Ольгу Георгиевну!

Даша вздохнула, отстранилась и погрозила мне пальчиком:

— Отдыхайте. Это приказ папеньки. Сами знаете, какой он суровый.

С улыбкой заверив дочь Строганова, что буду следовать приказу Дмитрия Александровича, я проводила взглядом девочку, и уставилась в потолок.

Надо было собраться с мыслями. В голове шумело, тело ломило, зато где-то глубоко внутри поселилось странное, непривычное спокойствие.

Марья Фёдоровна была права. Хоть экономка и мыслила как глубоко верующая женщина, а не образованный психолог, но в главном она не ошиблась. Если бы я не выплакалась в подушку, меня бы прорвало в самый неподходящий момент.

При Даше.

И я бы напугала девочку ещё сильнее.

Шумно выдохнув, я села на кровати, осторожно ощупала лицо. Скула саднила – кожа на ней была содрана, и под пальцами чувствовалась небольшая припухлость. Губа распухла, и я нащупала языком корочку.

“Хороша, нечего сказать”, – подумала я, вставая и направляясь к зеркалу.

В мутноватом стекле отразилась бледная, растрёпанная женщина с опухшим лицом. На лице свежая ссадина, губа разбита, вокруг глаз – синева. Волосы спутались и торчат во все стороны.

Я вздохнула, кое-как прочесала их и собрала в пучок. На сегодня и так сойдёт.

В дверь постучали.

— Ольга Георгиевна, – раздался голос Марьи Фёдоровны. – Можно?

— Да, – отозвалась я, приглаживая выбившиеся “петухи”.

Экономка вошла, держа в руках аккуратный свёрток из плотной бумаги, перевязанный бечёвкой.

— От портнихи, – сказала она, развязывая узел. – Забегалась я вчера, совсем забыла передать горничной, вот и решила сама отдать. Примерьте, пожалуйста, всё ли впору.

— Спасибо, – я взяла его в руки, чувствуя приятную тяжесть. Однако сердце царапнуло от официального обращения вместо вчерашнего ласкового “Оленька”. – Я тогда... переоденусь.

Марья Фёдоровна кивнула и вышла, оставив меня одну. Умывшись и приведя себя в порядок, я надела готовое платье, севшее идеально. Поправила ворот, одёрнула юбку, снова взглянула в зеркало.

Уже лучше. Не красавица, конечно, но жить можно.

Лежать в постели не хотелось, надо было чем-то отвлечься. Я решила спуститься в детскую и подумать о будущих занятиях с Дашей. С этими мыслями вышла в коридор и тут же столкнулась взглядом с идущим навстречу Строгановым. Мрачным и сосредоточенным. Увидев меня, он замедлил шаг.

— Доброе утро, Ольга Георгиевна, – он первым поздоровался со мной, стараясь сохранять официальный тон. Глаза скользнули по ссадине и как-то странно задержались на губах.

— Доброе утро, ваше превосходительство, – ответила я, склонив голову.

Зачем он так смотрит? Как будто в душу заглядывает.

Или я вчера что-то ляпнула, чего не следовало?