Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 112 – Валери Овчинникова

Я давно забыла этот снимок.

Нет. Не забыла. Запихнула куда-то глубоко, в коробку с ранней семейной нежностью, которую после измены открывать не хотелось. Но кто-то достал. Отсканировал. Отправил моей дочери вместе с адресом.

— Откуда у них фото? — спрашивает Алиса.

В голосе держится злость, но я слышу под ней страх.

— Разберемся.

— Мам, только не едь одна. И папу не бери без юриста.

— Я и не собиралась ехать с чайным сервизом и доверием к людям.

— Андрей рядом?

Я на секунду смотрю на него.

Он стоит у окна переговорной, слушает разговор, лицо жесткое. После всех наших ссор, поцелуев, займов и старых писем он все равно стоит там, где я могу повернуть голову и увидеть его. Очень неудобная для злости деталь.

— Да.

— Хорошо.

— Алиса.

— Что?

— Ты сейчас закрываешь дверь комнаты, никому не открываешь, присылаешь мне геолокацию и номер коменданта общежития.

— Я не в общежитии, я у Веры.

— Тем более. Адрес, телефон Веры, телефон ее матери, если есть.

— Мам.

— Алиса, через тебя уже пытались давить. Я не обсуждаю, я ставлю порядок.

Она молчит секунду.

— Сейчас скину.

— И если тебе напишут еще — скрин, мне, юристу. Без героизма.

— Это я должна тебе сказать.

— Я взрослая.

— И этим пользуешься без лицензии.

Голос у нее дрожит меньше. Уже хорошо.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже. И мам?

— Да?

— Если эта квартира правда связана с папой… не жалей его раньше времени.

В горле становится тесно.

— Не буду.

Отключаюсь.

Петр Аркадьевич уже говорит по телефону. Андрей набирает кому-то сообщение. Катя сидит на стуле, бледная, с чашкой воды в руках. Ксения прислонилась к стене и смотрит на фото на моем экране так, будто увидела чужой семейный альбом, в который кто-то засунул нож.

— Ехать туда можно только официально, — говорит Петр Аркадьевич, завершив звонок. — Без самовольного проникновения. Я уже запросил участкового, знакомого следователя и проверяю собственника квартиры. Если удастся связаться с хозяином, войдем законно. Камеры, свидетели, протокол.

— Я поеду, — говорю.

— Да, — отвечает Андрей.

Даже не спорит. Смотрит так, что внутри поднимается другое: не защита от него, а опора. Вот это опасно. Привыкнуть можно быстро. Особенно когда устала.

— Олег? — спрашивает юрист.

Я не хочу.

Каждая часть меня не хочет везти Олега на Кедровую, 14. В ту квартиру, где мы были молодыми, бедными, упрямыми и еще живыми как пара. Но если адрес всплыл через старые фото, через Веронику, через Артема, через документы, Олег нужен. Как источник. Как свидетель. Как человек, который мог сам дать им этот адрес или доступ к старым коробкам.

— Звоните, — говорю. — Пусть приезжает сюда. Без фокусов. И предупредите: если начнет рассказывать, что «надо поговорить о нас», я оставлю его в офисе с Катей и старыми письмами. Это наказание гуманное, но мучительное.

Катя поднимает голову.

— Я могу и без мучений.

— Ты молодец. Но сейчас мне нужны угрозы.

Она слабо улыбается. Напряжение чуть отпускает.

Олег приезжает через сорок минут.

За это время мы успеваем узнать: квартира на Кедровой все еще принадлежит Раисе Ильиничне, той самой хозяйке, у которой мы снимали жилье много лет назад. Она жива, ей восемьдесят два, телефон нашелся через старый договор в моем архиве, который, как выяснилось, я не выкинула. Хвала моей привычке хранить бумагу до победы над здравым смыслом. Раиса Ильинична ответила сама, голос все такой же резкий, будто она каждый день гоняет жильцов за шум после десяти.