Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 37 – Валери Овчинникова

— Андрей, — говорю тихо. — Ты опасно близко.

Он смотрит на свою руку на моем локте.

Медленно отпускает.

— Так лучше?

Нет.

Да.

Неважно.

— Так безопаснее.

— Для кого?

Вот вопрос. Очень плохой для женщины, у которой за последние сутки муж, любовница, банк, полиция, блокнот и презентация. Безопасность сейчас должна относиться к документам, деньгам, пекарне, не к тому, как мужчина смотрит на мои губы после деловой встречи.

— Для моей головы.

— А для остального?

Голос у него становится ниже.

Не сильно. Достаточно.

Я встаю.

— Остальное сейчас не участвует в переговорах.

Он не улыбается. Просто смотрит.

— Участвует, Марина. Просто ты не дала ему права голоса.

Вот за это его хочется ударить папкой. Не сильно. Чтоб не испортить документы.

— Ты обещал не давить.

— Я не давлю. Я называю.

— Назови лучше такси.

— Машина здесь.

— Значит, назови поездку.

Он открывает дверь.

— Поездка.

И все. Разговор закрыт. Но не завершен. Я чувствую это, когда сажусь в машину. Чувствую кожей, дыханием, тем странным напряжением внизу живота, которое в моем возрасте уже не списывается на романтическую глупость. Это желание. Взрослое, неудобное, несвоевременное. И я не собираюсь делать вид, что не знаю его имени. Просто сейчас оно сидит тихо. Пусть сидит. У меня в сумке претензия на три миллиона двести.

Возвращаемся в пекарню к четырем.

Зал полон. После обеда народ идет за хлебом к ужину, кофе, десертами. Нормальная жизнь пахнет корицей и маслом. Мне нужно это больше, чем я думала. Пока люди покупают булочки, моя пекарня жива. Пока она жива, Олег не выиграл.

Лена встречает меня у стойки с лицом, которое мне уже не нравится.

— Что?

Она протягивает телефон.

— Марина Викторовна, это наш официальный аккаунт. Только что вышел пост. Я его не публиковала. Пароль был у вас, у меня и… у Олега Сергеевича.

Я беру телефон.

На экране наш аккаунт. Тот самый, где три года фотографий, отзывы, сторис, утренние булочки, Алисины старые рисунки на праздники, Нина Павловна с эклером, Ромин хлеб.

Новый пост опубликован десять минут назад.

Фото моей пекарни.

Моя витрина.

И текст:

«Друзья, у нас большие перемены. Марина Соколова покидает операционное управление проектом “Сокол Хлеб”. Совсем скоро бренд ждет обновление, новая точка и современная команда под руководством Олега Соколова и Вероники Мельниковой. Спасибо Марине Викторовне за вклад в историю. Дальше — больше».

Я читаю.

Раз.

Второй.

Третий уже не нужен.

Внизу первые комментарии.

«Марина Викторовна уходит? Почему?»

«А кто такая Вероника?»

«Без Марины это уже не тот хлеб».

И среди них комментарий от Нины Павловны:

«Вы там что, муки нанюхались?»

Я медленно поднимаю глаза на Лену.

— Пароль меняем. Пост не удаляем. Сначала скриншоты, запись экрана, выгрузка комментариев. Потом официальный ответ.

Андрей подходит сзади.

— Марина.

Я смотрю на телефон, где Олег только что попытался уволить меня из моей же истории.

— Нет, — говорю. — Теперь мой ход.

Я смотрю на пост в нашем официальном аккаунте и чувствую, как внутри что-то становится очень тихим.

Не спокойным. Нет. Спокойствие сейчас было бы подозрительным диагнозом. Просто вся злость, усталость, страх за пекарню, боль из-за Олега и эта мерзкая липкая обида из-за блокнота собираются в одну точку. Узкую. Твердую. Рабочую.