Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 47 – Валери Овчинникова

Я закрываю глаза.

— Какие документы?

— Она объяснит сама.

— Алиса.

— Мам, пожалуйста. Я обещала ей не говорить по телефону.

— Почему?

Пауза.

— Потому что она боится. Вероника уже угрожала ей после увольнения.

Все внутри собирается.

— Ты везешь ко мне человека, которому угрожала Вероника?

— Да.

— Алиса.

— Мам, ты сама сказала, что я взрослая.

— Взрослая — не значит, что надо тащить в поезд женщину с риском для себя.

— Она не хотела ехать одна. А мне не хотелось, чтобы она передумала. Я рядом, все нормально.

Я сжимаю телефон.

Вот она, моя дочь. Упрямая. Моя. Прекрасная и невыносимая. В девятнадцать лет уже ведет свидетельницу к матери, потому что «ей не хотелось, чтобы та передумала». Горжусь и хочу запереть дома. Одновременно.

— Скидывай мне геолокацию. И никому не говори, куда едете.

— Папе не скажу.

— Вообще никому.

— Хорошо.

— Алиса.

— Да?

— Я люблю тебя. И я сейчас очень злюсь.

— Знаю. Я тоже тебя люблю. Злись после встречи.

Отключается.

Я поворачиваюсь к Андрею.

— Алиса едет с бывшей помощницей Вероники. У той есть документы, и она боится.

Он сразу становится серьезным.

— На вокзал за ними поедем вместе.

— Я поеду.

— Вместе, Марина.

Я открываю рот, чтобы возразить. Закрываю. Потому что дочь. Потому что незнакомая женщина. Потому что Вероника уже выносила флешку, Олег приезжал к двери ночью, а я не могу рисковать Алисой из-за принципа «я сама».

— Вместе, — говорю.

Он кивает.

Не празднует победу. Не произносит «разумно». Просто принимает решение.

В шесть тридцать мы закрываем пекарню раньше. На двери вешаю объявление: «Булочки победили. Сегодня всё продано. Завтра с 7:00». Лена фотографирует и выкладывает в сторис. Комментарии снова летят. Кто-то пишет, что завтра придет раньше. Рома groзится поставить больше теста. Маша уносит штатив как боевой трофей.

Андрей везет меня на вокзал.

В машине молчим. Не потому что нечего сказать. Потому что слишком много. За окном вечер, машины, мокрый асфальт. В салоне тепло. Его рука на руле. Моя сумка на коленях, в ней папка, телефон, зарядка, распечатки, помада, которую я не успела обновить, и вся моя новая жизнь, сложенная без порядка.

— Ты держишься, — говорит Андрей.

— Это не комплимент.

— Я знаю.

— Тогда зачем сказал?

— Чтобы ты знала, что я вижу цену.

Поворачиваю голову.

Он смотрит на дорогу.

— Какую цену?

— Когда женщина держится весь день, вечером у нее болит всё. Спина, лицо, горло, руки. И еще надо сделать вид, что она не устала, потому что дочь приедет и будет смотреть.

Я отворачиваюсь к окну.

Очень не вовремя.

Очень.

Потому что после таких слов хочется не спорить, а положить голову ему на плечо. А это уже нельзя. Или можно, но не сейчас. Я сама не понимаю свои запреты. Они стоят во мне, как старые шкафы: мешают пройти, но выбросить сразу жалко.

— Ты слишком много знаешь про женщин, которые держатся.

— Я двадцать пять лет смотрел на одну.

Сердце делает глупое движение.

— Андрей.

— Молчу.

Он молчит.

А фраза остается.

На вокзале шумно. Люди с сумками, чемоданы, объявления, запах кофе из автомата и булочек из киоска, которые после нашей пекарни выглядят уныло, но голодный пассажир съест и не такое. Поезд приходит вовремя. Я стою у восьмого вагона и чувствую, как внутри снова поднимается материнская тревога. Алиса выходит первой.