Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 76 – Валери Овчинникова

— Жизнь часто пишет хуже сериалов.

— Но с лучшими булочками.

— Это точно.

Он смотрит на меня дольше. Я помню вчерашний поцелуй. Он тоже. Это стоит между нами не как неловкость, а как горячая закладка в книге, которую мы оба пока не открываем дальше. На его губах нет улыбки, но глаза темнее обычного. У меня под пальцами стакан с кофе, за спиной дочь, в зале клиенты, впереди встреча с патентным специалистом. И всё равно часть меня помнит, как его ладонь легла на щеку. Каким был его рот. Как он спросил «стоп?» и отступил, когда я сказала, что не знаю.

Вот за это отступление теперь хочется его сильнее.

Неправильная логика, Марина Викторовна. Но зрелость не отменяет тела. Только делает тебя честнее: да, хочешь. Да, рано. Да, страшно. Всё сразу. Прекрасная взрослая жизнь, где в одной сумке лежат помада, документы на товарный знак и желание мужчины, который стоит у твоей стойки.

В десять мы едем к патентному специалисту.

Алиса остается в пекарне с Ксенией и Леной. Не потому, что я спокойна. Потому что дочь сказала: «Если ты меня сейчас повезешь с собой как маленькую, я обижусь. Если оставишь работать — буду полезной». Пришлось выбрать полезность. Материнство после восемнадцати — это искусство отпускать ребенка ровно настолько, чтобы не сойти с ума и не задушить его заботой.

Патентный специалист — женщина лет сорока с короткими волосами и глазами, в которых живет вечная усталость от чужой недальновидности. Зовут ее Инга Валерьевна. Мне она нравится уже за то, что после фразы «ООО “СоколФуд” подало наш знак» не ахает, а открывает базу.

— Заявка свежая, — говорит она через десять минут. — Формально они подали обозначение на классы, связанные с выпечкой, общепитом и упаковкой. Но у вас есть длительное использование, публичные доказательства, фотографии, аккаунт, чеки, вывески, договоры, отзывы. Плюс материалы о недобросовестности заявителя. Это сильная позиция.

— Что делать?

— Первое: подаем вашу заявку на «Теплый хлеб» и связанные обозначения. Второе: готовим возражение против их заявки, если она пройдет к публикации. Третье: направляем претензию заявителю о недобросовестном использовании. Четвертое: фиксируем всё публичное использование вами до даты их подачи.

— Сколько это будет стоить? — спрашиваю.

Инга Валерьевна называет сумму.

Я смотрю на нее.

Потом на Андрея.

Он даже не двигается, но я уже вижу, что сейчас скажет. Поэтому поднимаю палец.

— Нет.

— Я еще ничего не сказал, — спокойно отвечает он.

— Я услышала заранее.

Инга Валерьевна смотрит на нас с профессиональным интересом.

— Я могу разбить оплату на этапы, — говорит она. — Срочно нужно подать заявки и подготовить первичную претензию. Остальное — по графику.

— Разбивайте, — отвечаю. — Я оплачу.

Андрей молчит.

И этим, конечно, бесит меньше. Но всё равно бесит. Потому что я знаю: если я скажу, что не тяну, он оплатит. И даже не сделает из этого долговую петлю. Просто оплатит. Вот именно поэтому нельзя пользоваться этим легко. Хорошая помощь опаснее плохой. Плохую отвергаешь и чувствуешь себя сильной. Хорошую принимаешь — и вдруг понимаешь, что больше не одна. А это страшнее.

После встречи мы выходим на улицу. Воздух холодный, бодрый. Я держу папку с новыми договорами и счетами. Жизнь стала похожа на бесконечный квест: верни деньги, спаси знак, отбей проверку, не поцелуй Андрея в коридоре юридического центра. Последний пункт особенно мешает.