Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 77 – Валери Овчинникова

— Ты злишься, — говорит он.

— Да.

— На меня?

— Частично.

— За то, что я молчал?

— За то, что был готов заплатить.

— Я и сейчас готов.

— Вот именно.

Он останавливается у машины.

— Марина, я не покупаю право быть рядом.

— Я знаю.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что мне проще отбиваться от людей, которые хотят забрать. От тех, кто хочет дать, защищаться сложнее.

Он смотрит на меня внимательно.

— Не защищайся.

— Гениальный совет. Прямо сразу стало легче.

— Я не говорю: доверься. Я говорю: проверь. Сколько нужно.

— А если проверка займет долго?

— Я умею ждать.

Фраза ложится между нами. Двадцать пять лет. Да, он умеет. И я не знаю, что с этим делать. У меня нет инструкции для мужчин, которые ждали тебя четверть века, потом появились в день развода, помогли отбить Роспотребнадзор и поцеловали так, что ты ночью не смогла сразу уснуть.

— Андрей, — говорю. — Я не приз.

— Знаю.

— И не компенсация за то, что когда-то выбрала Олега.

— Знаю.

— И не женщина, которую можно отвоевать у плохого мужа.

Он подходит ближе. Медленно. На улице люди, машины, день, но пространство вокруг нас снова сужается до его голоса.

— Марина, я не воюю за тебя с Олегом. Я стою рядом, пока ты воюешь за себя. Разница большая.

Вот что после такого отвечать?

Правильно. Ничего умного.

— Поехали в пекарню, — говорю.

— Поехали.

Он открывает дверь машины.

И не улыбается.

Но у него в глазах всё равно это есть: он знает, что попал.

В пекарне нас встречает хаос.

Хороший, рабочий. Очередь, кофе, булочки, Лена с кассой, Рома с мукой на щеке, Маша со штативом, Алиса у витрины. Дочь в фартуке. Моём запасном. С бейджиком, на котором кто-то написал маркером: «Алиса. Временно взрослая».

— Кто это сделал? — спрашиваю.

Алиса поднимает руку.

— Самоидентификация.

— Уволю.

— Я бесплатная рабочая сила.

— Тогда оштрафую булочкой.

— Принимаю.

Ксения сидит за дальним столиком с ноутбуком. Бледная, но собранная. Рядом две чашки кофе и список файлов. Работает. Хорошо.

Я успеваю сделать три шага, когда дверь открывается и входит Олег.

Один.

С пакетом документов.

В зале сразу становится тише. Люди делают вид, что не смотрят. Получается плохо. Нина Павловна у окна даже очки надевает. Для качества наблюдения.

— Марина, — говорит Олег. — Я принес полис и приложение. И копию письма по товарному знаку.

— Лена, кабинет свободен?

— Да.

— Алиса, останешься в зале.

— Нет.

— Да.

— Мам…

— Это разговор по документам. Ты уже слышала достаточно.

Дочь хочет спорить, но смотрит на меня и сдерживается. Молодец. Или устала. Тоже вариант.

В кабинет идем втроем: я, Олег и Андрей. Олег, конечно, кривится, но не спорит. После Артема, страховки и патентной заявки спорить у него стало получаться хуже.

Он выкладывает документы на стол.

— Полис. Допсоглашение. Письмо от патентного поверенного. Я подписал доверенность на Веронику для подготовки документов, но не знал, что она подаст от своей фирмы.

— Ты дал ей право готовить документы по нашему бренду?

— Она говорила, что так быстрее.

— Какой неожиданный аргумент от женщины, которая спешила украсть знак.

Он молчит.

Я просматриваю документы. Пытаюсь сохранять лицо. В полисе действительно первая пекарня как производственная база. В допсоглашении — компенсации при простое. В письме патентного поверенного — черновик обсуждения регистрации обозначения на новую компанию. Олег стоит рядом и выглядит так, будто сам читает это впервые. Не верю. Не полностью. Но часть он действительно не понял. Не потому, что невиновен. Потому что самоуверен. Разница существенная.