Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 106 – Валери Овчинникова

Максим остался снаружи. И это было маленьким, но важным чудом. Не потому что он исчез. Нет, он стоял буквально в двух метрах и смотрел через забор. Но между нами снова была граница. Физическая. Железная. Облупленная. Зеленая. Моя любимая калитка, кажется, заслуживала отдельного места в завещании.

В доме пахло супом, котлетами и чем-то сладким. Соня сидела на кухне с зайцем на коленях. Даня — рядом, с учебником. Оба слишком тихие. Слишком прямые. Дети вообще становятся очень правильными, когда чувствуют, что взрослые оценивают их жизнь. Это страшно. Ребенок не должен сидеть у собственного стола так, будто проходит проверку на пригодность.

— Здравствуйте, — сказала Ирина Николаевна мягко.

— Здравствуйте, — ответил Даня.

Соня спрятала лицо в зайца.

— Можно посмотреть, где дети спят? — спросила специалист.

Мама сразу повела. Я шла рядом, показывала комнаты. Да, дом старый. Да, обои не новые. Да, пол скрипит. Да, у окна в маленькой комнате щель, которую мама залепила еще осенью. Но кровати были. Постель чистая. Вещи разложены. Уроки на столе. Игрушки. Книги. Сонин рисунок на стене: дом, дерево, мама с рыжими волосами, бабушка, Даня и огромный заяц размером с автомобиль. Папы на рисунке не было.

Я заметила это только сейчас.

И стало больно.

Ирина Николаевна тоже заметила. Ничего не сказала. Просто посмотрела чуть дольше и сделала пометку.

На кухне мама открыла холодильник. Там были суп, котлеты, каша, молоко, творог, овощи, компот. Ирина Николаевна кивнула. Участковый стоял у двери и выглядел так, будто ему ужасно хочется оказаться где угодно, только не в кухне, где чужая семейная жизнь разложена по полкам вместе с кастрюлей супа.

— Документы детей? — спросила Ирина Николаевна.

Я достала папку.

Спасибо маме. Спасибо Елене Павловне. Спасибо моей новой привычке жить как архив. Свидетельства о рождении, полисы, справки, заявление из школы, из сада, моя справка о работе. Ирина Николаевна просмотрела.

— Вы трудоустроены?

— Да. Испытательный срок. Официально. Вот справка, график и размер оклада.

Она взяла.

И в этот момент за окном раздался голос Татьяны Борисовны:

— Вы посмотрите, в каких условиях они живут! Дом старый! Сквозняки! У Алины работа два дня, какая стабильность?

Мама закрыла окно.

Молча.

Гениально.

Ирина Николаевна подняла глаза.

— Отец детей часто приезжает без предупреждения?

Я посмотрела на нее.

— Последние дни — да. Сначала с матерью и представителем. Потом в школу с Кристиной Андреевной. Сегодня — сюда.

— Кристина Андреевна?

— Его… — Я запнулась. Не знала, как официально назвать беременную любовницу мужа, чтобы не прозвучать как героиня дешевого ток-шоу. — Женщина, с которой он состоит в отношениях.

Даня поднял голову.

— Она сказала, что станет частью нашей семьи.

Ирина Николаевна повернулась к нему.

— Она сказала это тебе?

Даня кивнул.

— В школе. Я не хочу.

— Не хочешь, чтобы она приходила?

— Не хочу, чтобы она была моей семьей. У меня есть мама. И бабушка. И Соня.

Он сказал это очень спокойно.

Слишком спокойно.

Ирина Николаевна записала.

Соня вдруг тихо сказала в зайца:

— Она целовала папу.

В кухне стало тихо.

Участковый опустил взгляд.

Мама отвернулась к плите.

Я закрыла глаза на секунду, потому что у меня снова кольнуло где-то глубоко. Какой бы сильной я ни пыталась быть, детская фраза всё равно попадала в незащищенное место.