Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 112 – Валери Овчинникова

— Даня, иногда недостаточно перестать делать плохо. Нужно еще понять, что ты сделал, и хотеть исправить. Не словами. Поступками.

— Папа не понимает?

— Не знаю.

Это было честно.

И больно.

Он кивнул, потом тихо сказал:

— Я не хочу быть старым ребенком.

Я легла рядом с ним, прямо поверх одеяла, потому что сил держаться вертикально уже не было.

— Ты не старый ребенок. Ты мой первый ребенок.

Он повернул голову.

— Первый — это лучше?

— Первый — это тот, кто научил меня быть мамой. На тебе я тренировалась.

— Так себе звучит.

— Зато честно.

Он фыркнул.

Уже хорошо.

— Соня говорит, что она главная, потому что младшая.

— Соня много что говорит.

— А папин новый ребенок какой будет?

Я замерла.

— Не знаю.

— Он не виноват?

— Нет. Он точно не виноват.

Даня молчал.

Потом сказал:

— Тогда я не буду его ненавидеть. Но Кристину пока буду.

— Даня.

— Не сильно. Средне.

Я уткнулась лбом в его плечо и засмеялась тихо.

— Средне — уже лучше.

— А папу можно средне?

— Можно злиться. На всех можно злиться. Главное — не делать из злости плохие вещи.

Он вздохнул.

— Это сложно.

— Очень.

— Взрослым тоже?

— Особенно.

Он заснул не сразу. Я лежала рядом и слушала его дыхание. В какой-то момент глаза закрылись сами. Кажется, я так и уснула на детской кровати, скрюченная, с затекшей рукой и телефоном в кармане. Очень достойный отдых работающей женщины перед важным днем. Спина утром, конечно, подала заявление на развод отдельно от меня.

На работу я пришла ровно к девяти тридцати.

Нет, к девяти двадцати восьми. Потому что после вчерашнего сообщения Власова «зайдите с протоколом» я почему-то боялась опоздать даже на минуту. Протокол был доделан ночью? Нет. Утром в шесть. После детской кровати, кофе и маминых слов: «Ты похожа на человека, которого собрали из вчерашних деталей». Но доделан. Сроки жирным, решения отдельно, вода убрана, Лидия Павловна в протокол не попала.

Я постучала в кабинет.

— Войдите.

Кирилл Сергеевич поднял глаза от ноутбука.

— Доброе утро.

— Доброе. Протокол.

Я положила папку на стол.

Он открыл, начал просматривать. Молчал. Я стояла и пыталась не переминаться с ноги на ногу. После сна на детской кровати тело хотело то сесть, то лечь, то официально пожаловаться в профсоюз позвоночников.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая взгляда.

Я села.

— Спасибо.

Он всё-таки посмотрел на меня.

— Сегодня лимит благодарностей обычный.

— Поняла.

Он вернулся к протоколу. Через минуту сказал:

— Хорошо.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Протокол. Хорошо.

Господи.

Я чуть не улыбнулась как ребенок, которому поставили пятерку после ночи с температурой.

— Правда?

— Не заставляйте меня повторять похвалу, Кравцова. Это вредно для дисциплины.

Вот тут я уже улыбнулась.

Не широко. Но сама.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Вы спали? — спросил он.

— Да.

— На детской кровати?

Я застыла.

— Что?

— У вас вид человека, который спал, но пожалел позвоночник только утром.

Я смотрела на него с подозрением.

— Вы точно не шпион?

— Нет. У меня просто есть глаза.

Очень опасное замечание. Особенно когда эти глаза смотрят прямо на тебя. Темные, внимательные, слишком спокойные. Я отвела взгляд первой.

— Даня не мог уснуть.

— Из-за суда?

— Из-за всего. Он спросил, может ли сказать суду, что хочет жить со мной. И не будет ли папе больно.