Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 110 – Валери Овчинникова

Мама прочитала.

Потом медленно сняла очки, потерла переносицу и сказала:

— Ну, она хотя бы грамотная. Это уже что-то.

— Мам.

— Что мам? Я ищу плюсы, как могу. Минусов вокруг толпа, им и без меня хорошо.

Я села на табурет и закрыла лицо руками.

Запись.

Конечно, у нее запись. Она же пришла не просто поговорить. Она пришла воевать. Мягким голосом, светлым пальто, подарочным пакетом и включенным телефоном в кармане. А я стояла у калитки и говорила, что вызову полицию, юриста, опеку, пожарных и соседку Лидию Павловну с бигуди. Вот спасибо, Алина. Очень юридически выверенная речь. Прямо подарок для противной стороны. Особенно если вырезать начало, где она лезет к моим детям, и оставить только «я вызову кого угодно».

— Я идиотка, — сказала я.

— Нет.

— Мам, я реально сказала, что вызову полицию, опеку, пожарных и соседку.

— И что?

— Это можно подать как угрозу.

— А можно как план мероприятий.

Я опустила руки и посмотрела на нее.

Мама была серьезна. Почти. В уголках губ пряталось что-то опасно похожее на улыбку.

— Ты сейчас шутишь?

— А что мне делать? Лечь рядом с тобой на пол и сказать: да, дочь, всё пропало, беременная грамотная нас переиграла? Нет. Будем думать.

Думать.

Я уже так устала думать, что мозг в ответ на это слово тихо сжался в комок и сделал вид, что его нет дома. Но мама была права. Лечь на пол можно потом. Желательно после суда. Сейчас надо думать.

Я написала Елене Павловне.

Потом еще до ее ответа сделала скриншот сообщения Кристины и отправила в нашу папку. Да, в ту самую. «Развод, чтоб вас» уже стала похожа на цифровой подвал, куда я складывала всех монстров, вместо того чтобы давать им бегать по голове.

Ответ юриста пришел через семь минут.

«Не отвечайте. Сохраните сообщение. Вы записывали разговор?»

Я посмотрела на маму.

— Мы записывали?

— Я включала запись, когда она подошла. Потом Соня вышла, я побежала к ней… — Мама нахмурилась. — Должен быть кусок. Сейчас посмотрю.

Я замерла.

Кусок.

Господи, пусть будет кусок. Пусть там будет хоть что-то, где слышно, что Кристина пришла сама, что я не кидалась на нее с лопатой, что речь шла о детях, подарках и том, что она не должна подходить к школе и дому. Хотя, конечно, если там слышно только меня на фразе про пожарных, будет очень символично. Вся моя жизнь сейчас была как плохо обрезанная запись: со стороны виден только момент, где я уже сорвалась, а до этого никто не слышит, сколько раз меня ударили.

Мама копалась в телефоне.

Я сидела напротив и чувствовала, как внутри снова нарастает паника. Противная такая, липкая. Уже знакомая. Она поднималась снизу, сжимала горло, лезла в грудь и шептала: вот видишь, не справишься. Они богаче, умнее, наглее, у них юристы, записи, квартира, деньги, отец детей, беременность, новая семья. А у тебя что? Старый дом, мама, работа на испытательном и способность в стрессовой ситуации угрожать вызвать соседку Лидию Павловну.

Хотя Лидия Павловна, кстати, была бы сильным аргументом. Но суд вряд ли оценит.

— Нашла, — сказала мама.

Я подняла голову.

— Включай.

Запись пошла с шума улицы, скрипа калитки, моего голоса: «Никаких подарков моим детям от вас». Потом голос Кристины — мягкий, спокойный: «Я хотела помочь». Потом мой: «Кристина, вы являетесь причиной, по которой моя пятилетняя дочь спрашивает, будет ли тетя жить в нашей квартире». Потом пауза. Потом ее: «Он говорил, что у вас давно всё плохо».