Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 36 – Валери Овчинникова

Она резко побледнела.

Максим посмотрел на мать.

Ага. Значит, не всё она ему пересказала. Или пересказала, но не в таких формулировках. У Татьяны Борисовны, как и у сына, правда тоже была с ножницами. Видимо, семейная реликвия.

— Мама так сказала? — тихо спросил Максим.

— Ой, не начинай, — отмахнулась свекровь. — Я говорила в общем. Чтобы она понимала последствия.

— Я поняла, — сказала я. — Спасибо. Последствия оказались полезнее брака.

Максим перевел взгляд на меня.

— Ты сейчас хочешь выставить нас монстрами.

— Нет. Вы сами справляетесь.

Андрей Сергеевич опять кашлянул. Видимо, у человека в костюме начиналась аллергия на живую речь.

— Алина Викторовна, — сказал он. — Давайте конструктивно. Максим Андреевич предлагает сейчас забрать Соню на несколько часов, чтобы ребенок успокоился и провел время с отцом. Вечером он привезет ее обратно.

У меня внутри всё обмерло.

Вот оно.

Не просто увидеть. Забрать. На несколько часов. Ребенка, который вчера видела его с любовницей, ночью уехала из дома, утром ела яблоко у бабушки и вообще в пять лет еще верит, что пирожки решают большую часть проблем.

— Нет.

Максим напрягся.

— Что нет?

— Ты можешь увидеть Соню здесь. При мне или при моей маме. Увозить ее сегодня ты не будешь.

— Ты запрещаешь мне общаться с дочерью?

— Нет. Я запрещаю тебе увозить испуганного ребенка через двенадцать часов после того, как её мир развалился.

— Не драматизируй.

Я почти улыбнулась.

— Вот это слово у вас, конечно, семейное. Надо на гербе написать.

— Алина, — сказал он угрожающе.

Я достала телефон и включила камеру.

Руки дрожали, да. Но камера включилась. Уже хорошо. В кадр попали Максим, Татьяна Борисовна, Андрей Сергеевич и наша облупленная калитка, которая сегодня явно работала не просто калиткой, а границей государства.

— Я записываю, — сообщила я. — Чтобы потом не было недопонимания. Максим приехал к дому моей матери с представителем и требует увезти Соню. Я не запрещаю ему увидеть ребенка, но отказываюсь отдавать дочь без моего присутствия, потому что вчера она стала свидетелем его измены и находится в стрессе.

— Вы не имеете права снимать, — резко сказал Андрей Сергеевич.

— Я на территории дома своей матери. Вы стоите у калитки и требуете моего ребенка. Кажется, я имею право хотя бы на память.

— Алина, выключи телефон, — сказал Максим.

— Нет.

Опять это слово. Как же оно мне начинало нравиться.

Во дворе хлопнула дверь.

На крыльцо вышла мама. За ее спиной, держась за косяк, стояла Соня. В розовой кофте, с растрепанными волосами и яблоком в руке. Маленькая. Сонная. Растерянная.

— Папа? — сказала она тихо.

Максим сразу изменился лицом. Смягчился. Даже улыбнулся. И у меня сердце болезненно дернулось, потому что вот это было правдой тоже. Он любит детей. По-своему. Неправильно, эгоистично, с кучей слепых зон, но любит. И от этого всё сложнее. Был бы он просто чудовищем, можно было бы ненавидеть без примесей. А так приходилось отделять отца от мужа, боль детей от своей боли, и хотелось выть от этой взрослой сложности.

— Привет, принцесса, — сказал Максим. — Иди ко мне.

Соня сделала шаг.

Я напряглась.

Мама положила руку ей на плечо. Не удерживая силой, просто напоминая, что она рядом.

— Папа, — Соня посмотрела на него, потом на меня. — Ты опять заберешь нас домой?