Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 65 – Валери Овчинникова

Кристина перевела взгляд на маму.

— Я понимаю, что вы все сейчас настроены против меня…

— Деточка, — сказала мама таким голосом, что у меня внутри сразу зажглась красная лампочка, — я против вас не настроена. Я вас первый раз вижу. Но вы стоите у моего дома и хотите говорить о моих внуках, с которыми вас никто не знакомил. Это не настрой. Это факты.

Кристина моргнула.

Видимо, ожидала от мамы чего угодно, но не спокойного удара чайной ложечкой под ребра.

— Я пришла не ругаться, — повторила она.

— А подарочный пакет зачем? — спросила я.

Она опустила взгляд на пакет, будто сама только что вспомнила, что держит его в руках.

— Для детей.

Вот.

Ну конечно.

Что-то внутри меня щелкнуло так громко, что, кажется, это могли услышать даже в доме.

— Нет.

— Что нет?

— Никаких подарков моим детям от вас.

Кристина вздохнула.

Не раздраженно даже. Скорее устало. Как взрослая женщина, которая разговаривает с очень упрямой и недалекой женой. Я прямо видела этот образ со стороны: вот она, красивая, спокойная, рациональная, пришла договариваться, а тут я — рыжая в зеленом костюме после рабочего дня, с нервами наружу, мама за плечом, начальник рядом. Композиция, конечно, богатая. Для психотерапевта — просто праздник.

— Алина, вы можете ненавидеть меня. Это понятно. Но дети не виноваты.

— Именно поэтому вы к ним не подойдете.

— Я не собиралась подходить без вашего разрешения.

— Уже подошли. К дому, где они находятся.

Она чуть сжала ручки пакета.

— Максим переживает. Он не знает, как с ними говорить. Я хотела помочь.

Я даже не сразу поняла, что ответить.

Помочь.

Любовница моего мужа пришла помочь ему говорить с нашими детьми после того, как эти дети увидели, как он целует ее у ресторана.

Нет, ну жизнь, конечно, творческая сволочь. Такой сюжет нарочно не придумаешь, потому что редактор скажет: перебор, автор, так люди не делают. А люди делают. Еще как.

— Кристина, — сказала я, удивляясь собственному ровному голосу, — вы являетесь причиной, по которой моя пятилетняя дочь спрашивает, будет ли тетя жить в нашей квартире. Вы правда считаете себя подходящим человеком для помощи?

Она побледнела.

Совсем чуть-чуть.

— Я не знала, что дети видели.

— Теперь знаете.

— Максим сказал, что вы увидели случайно.

— Мы все увидели случайно. Семейный выход за молоком, знаете ли, редко планируется как разоблачение измены.

Кристина опустила глаза.

На секунду мне даже показалось, что ей стыдно. А потом она снова подняла взгляд, и я поняла: нет. Не стыдно. Неприятно. Стыд — это глубже. Стыд меняет поведение. А ей просто было неудобно, что история оказалась не такой гладкой, как Максим, вероятно, рассказывал.

— Он говорил, что у вас давно всё плохо, — сказала она тише.

Вот оно.

Классика.

У нас давно всё плохо. Мы не живем как муж и жена. Она меня не понимает. Я несчастен. Детей люблю, но брак умер. Жена холодная, запущенная, недовольная. Я держусь ради семьи. А потом появляется она — легкая, красивая, понимающая, с идеальной укладкой и, видимо, с запасом свободного времени, чтобы слушать чужого мужа.

— И это, по вашему мнению, оправдывает? — спросила я.

— Я не оправдываюсь.

— А похоже.

Она выдохнула.

— Я не собиралась разрушать вашу семью.

Я посмотрела на нее.

Внимательно.

И вдруг поняла, что если сейчас продолжу, то сорвусь. Не из-за нее даже. Из-за этой фразы. Не собиралась разрушать. Как будто семья — это вазочка на краю стола. Шла мимо, махнула пальто, ой, разбилась. Не хотела. Бывает.