Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 67 – Валери Овчинникова

Кристина посмотрела на меня почти с жалостью.

— Вы правда думаете, что справитесь? Одна? С двумя детьми? На новой работе? У мамы в старом доме?

Вот оно.

Снова.

Снова эта фраза, только другим голосом. Свекровь, Максим, теперь она. Все так переживали за мою способность справиться, что удивительно, как раньше не переживали, когда я десять лет тащила дом и детей. Видимо, женщина справляется ровно до тех пор, пока делает это удобно для мужчины. Как только она хочет справиться для себя — сразу сомнения, комиссии и подарочные пакеты.

— Я справлюсь лучше, чем вы думаете, — сказала я.

— Я не хочу вам зла.

— Тогда перестаньте его делать.

Она моргнула.

Я забрала у нее пакет.

Она не ожидала, поэтому выпустила сразу. Пакет был тяжеленький. Я заглянула внутрь. Кукла. Конструктор. Шоколадные яйца. И открытка. Розовая. На открытке было написано: «Соне и Дане от Кристины».

Меня затошнило.

Не образно. По-настоящему.

Я закрыла пакет и протянула обратно.

— Заберите.

— Это детям.

— У моих детей есть мать.

— Я не пытаюсь заменить…

— Заберите, — повторила я.

Она медленно взяла пакет.

И именно в этот момент дверь дома открылась.

— Мам? — послышался голос Сони.

У меня сердце ухнуло вниз.

Соня вышла на крыльцо. В домашнем платье, с растрепанными волосами и с кусочком пирога в руке. Видимо, услышала голоса. Или просто у детей есть встроенный датчик: «взрослые делают что-то травматичное без меня, надо срочно выйти».

Она посмотрела на меня.

Потом на маму.

Потом на Кирилла Сергеевича.

И наконец на Кристину.

Ее маленькое лицо изменилось.

Не сразу. Сначала непонимание. Потом узнавание. Потом страх.

— Мам, — тихо сказала она. — Это тетя.

Я уже шла к ней.

— Соня, зайка, иди в дом.

Кристина вдруг шагнула к калитке ближе и присела, чтобы оказаться ниже, мягче, безопаснее. Господи, я прямо увидела, как она старается выглядеть не угрозой, а доброй красивой тетей из рекламы семейного счастья.

— Привет, Сонечка, — сказала она. — Я Кристина.

Соня спряталась за дверной косяк.

— Ты целовала папу.

Тишина упала резко.

Даже машины на улице как будто проехали тише. Или это я оглохла от стыда, злости и боли одновременно.

Кристина побледнела.

Максим, если бы был здесь, наверное, сказал бы «не драматизируй». Татьяна Борисовна добавила бы, что дети не должны так разговаривать со взрослыми. Андрей Сергеевич попросил бы зафиксировать, кто настроил ребенка. Но их тут не было. Была я, мама, Кирилл Сергеевич, Кристина и моя пятилетняя дочь, которая одной фразой сделала то, что взрослые обычно пытаются замазать словами.

— Соня, в дом, — сказала я мягко, но твердо.

Она не двигалась.

— Она будет жить с папой?

Я подошла к дочери, присела, обняла ее за плечи.

— Не знаю, солнышко. Это папины решения. Но ты сейчас живешь со мной и бабушкой. И ты в безопасности.

Соня смотрела на Кристину.

— Я не хочу, чтобы она брала моего зайца.

У меня внутри всё разорвалось на мелкие кусочки.

Заяц. Конечно. Мир ребенка держится на зайце, маме, бабушке и уверенности, что чужая тетя не придет и не заберет твое место, твою комнату, твоего папу, твою жизнь. А взрослые стоят вокруг и говорят про суды, разводы, новую реальность.

— Никто не возьмет твоего зайца, — сказала я. — Обещаю.

Мама подошла, забрала Соню на руки, хотя Соня уже большая, и понесла в дом. Дочь прижалась к ней, продолжая смотреть на Кристину через плечо.