Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 90 – Валери Овчинникова

— Он пишет, что я нестабильная.

— Вы не первая женщина, которую после измены мужа называют нестабильной. Это стандартный прием. Не принимайте как диагноз.

Я посмотрела на маму.

Мама кивнула так, будто Елена Павловна была лично приглашена в нашу кухонную армию.

— Что делать?

— Завтра нужна справка с работы о трудоустройстве и графике. Характеристики из школы и сада, если дадут. Заявление в школу уже написали?

— Нет. Я сегодня не успела.

— Завтра утром обязательно. Плюс запишитесь к детскому психологу. Не потому что дети «проблемные», а чтобы специалист зафиксировал стресс и реакцию на действия отца. И все сообщения, записи, свидетели — собираем.

— Он может забрать их до суда?

— Нет. Но может пытаться давить. Поэтому школа, сад, соседи, ваша мать — все должны понимать: без вашего согласования детей никому не отдавать. Формально у него есть права, но при конфликте и страхе ребенка учреждение будет осторожно. И еще, Алина.

— Да?

— Не бросайте работу.

Я выдохнула.

— Я и не собираюсь.

— Хорошо. Потому что работа сейчас не просто зарплата. Это ваша самостоятельность и аргумент.

Самостоятельность.

Какое красивое слово. Жаль, тяжелое, как мешок картошки. Но, наверное, его тоже можно тащить. Потихоньку. На двух руках. С передышками.

После звонка мы с мамой еще час разбирали документы. Потом дети попросили чай. Потом Соня расплакалась, потому что Даня сказал ей про суд. Потом Даня сказал, что он не хотел ее пугать. Потом они оба плакали, а я сидела на полу между ними, обнимала и снова повторяла, что никто их завтра не заберет, что я рядом, что бабушка рядом, что мы будем решать всё вместе.

Через полчаса я поняла, что фраза «мы будем решать всё вместе» очень опасна, потому что Соня предложила решить всё так: папа пусть живет в своей квартире, тетя Кристина — в ресторане, новый малыш — у доктора, а мы — у бабушки с пирогами. Честно говоря, в ее плане было больше логики, чем в иске Максима.

Ночью я села за ноутбук.

Не за документы. За работу.

Да, у меня был иск, суд, дети, мама с блокнотом и ощущение, что жизнь решила проверить, сколько раз можно ударить женщину, прежде чем она начнет огрызаться системно. Но утром мне надо было принести таблицу. Кирилл Сергеевич сказал: завтра. А если Власов сказал «завтра», это не означало «когда-нибудь, если семейные обстоятельства дадут разрешение». Это означало завтра.

Я открыла файл.

Excel смотрел на меня с молчаливой ненавистью.

— Не начинай, — сказала я ему.

Мама, проходившая мимо, заглянула в кухню.

— Ты с кем?

— С таблицей.

— Кто выигрывает?

— Пока она.

— Бей ее формулами.

— Мам, я знаю две формулы.

— Значит, бей двумя.

В итоге я закончила в половине второго. Таблица была не идеальной, но рабочей. Я отправила ее себе на почту, сохранила на флешку, в облако и, кажется, мысленно в космос. После последней истории с паролями я теперь собиралась дублировать всё, включая списки покупок. Опыт — штука болезненная, но полезная.

Утром я пришла в офис с лицом женщины, которая спала три часа и проиграла подушке по очкам.

Светлана посмотрела на меня, потом на стакан кофе в моей руке.

— Живая?

— Опять формально.

— Прогресс. Вчера была почти условно.

Я положила на стол распечатанную таблицу.

— Сделала.

Она просмотрела.

— Уже лучше. Даже без «не умереть» в ячейках.