Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 87 – Валери Овчинникова

Я остановилась.

Даня сразу прижался ко мне.

Мужчина повернулся и вежливо спросил:

— Алина Викторовна Кравцова?

У меня внутри всё снова похолодело.

— Да.

Он достал из папки конверт.

— Вам передали документы. От представителя Максима Андреевича Белова.

Я взяла конверт деревянными пальцами.

На первой странице крупно было написано:

«Исковое заявление об определении места жительства несовершеннолетних детей с отцом».

Я смотрела на первую страницу и чувствовала, как буквы расползаются перед глазами.

Исковое заявление об определении места жительства несовершеннолетних детей с отцом.

С отцом.

Не «о порядке общения». Не «о разводе». Не «о том, как взрослые люди, которые внезапно вспомнили, что у них есть дети, будут пытаться не сломать им психику окончательно». Нет. Сразу с отцом. Максим решил не мелочиться. Видимо, если уж устраивать войну, то с первого залпа, чтобы у жены сразу отнялись ноги, голос, мозг и желание спорить.

У меня, кстати, получилось почти всё. Ноги стали ватными, голос исчез, мозг на секунду просто выключился и показал заставку: «Алина Викторовна, система перегружена, попробуйте перезагрузить жизнь позже».

— Мам? — тихо спросил Даня.

Я резко закрыла конверт.

Поздно.

Он уже увидел. Не всё, конечно. Но достаточно. Дети вообще читают не только буквы. Они читают лицо. А лицо у меня в этот момент, подозреваю, было как у человека, которому только что сообщили, что дом горит, но тушить будут после согласования с юристом.

— Всё нормально, — сказала я.

Фраза была плохая. Очень. Потому что ничего нормального в том, что у калитки стоит мужчина с папкой и вручает мне иск от моего мужа, не было. Но иногда рот выдает стандартные фразы раньше, чем мозг успевает их отредактировать. «Всё нормально», «не бойся», «я справлюсь». Три кита материнской лжи.

Даня посмотрел на конверт.

— Папа хочет, чтобы мы жили с ним?

Я перевела взгляд на мужчину в сером пальто. Тот стоял спокойно, профессионально, как человек, который за день вручает чужие катастрофы десятками и давно научился не смотреть людям в глаза слишком долго. Папка в руке, ровное лицо, машина у ворот. Ничего личного. Просто доставка боли под подпись.

— Вы всё передали? — спросила я.

— Да. Здесь копия искового заявления и приложений. Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Расписаться.

Конечно. Очень хочется. Прямо сейчас возьму ручку и красиво подтвержу, что получила попытку отобрать у меня детей. Может, еще сердечко поставить? Или подпись с завитушкой, как в старых документах, чтобы Максим оценил женственность?

Я расписалась.

Почерк был кривой. Рука дрожала. Мужчина забрал свой экземпляр, кивнул и ушел к машине. Я смотрела ему вслед, пока черный автомобиль не отъехал от ворот.

Даня стоял рядом.

С мороженым в руке.

Шоколадный рожок уже начал таять и капал ему на пальцы, но он даже не замечал. Семейные обстоятельства, кажется, окончательно испортили ребенку удовольствие от мороженого в марте. Вот за это Максима надо было судить отдельно. За испорченное детское мороженое. И за всё остальное, конечно. Но мороженое тоже в список.

— Мам, — повторил Даня. — Он правда хочет нас забрать?

Я присела перед ним прямо у калитки. На холодную землю, между прочим. Зеленая юбка наверняка теперь собрала пыль, но в данный момент меня это волновало примерно так же, как судьба подарочного пакета Кристины. То есть никак.