Книга Лжец. Нас больше нет!, страница 36 – Стелла Юсупова

— Вызывай, — сказал я спокойно. Даже слишком спокойно. — Только подумай, что ты им скажешь. Что твой муж, который числится погибшим, стоит у твоего дома и ты его не пускаешь? Или что ты получала страховку за мертвеца, который оказался живым? Что твой любовничек занимался всеми бумагами и вы решили пожениться… Что тебя развели противозаконно, так как я жив… И вообще, был пропавшим без вести, так что развестись ты не могла. Ты преступница, Аня. Может и я не святой, но ты тоже та еще штучка… мы стоим друг друга…

Она побледнела еще сильнее. Губы задрожали.

— Что ты несешь?

— То, что слышишь, Аня. Я жив. Юридически — мертв, но фактически — вот он я. Стою перед тобой. Если я пойду в полицию и заявлю о себе, начнется расследование. Страховку получила. Крупную сумму, я помню. И что сделает следствие? Правильно. Обвинит тебя в мошенничестве. Потому что ты могла знать, что я жив… А я был в скам-центре, у меня даже свидетельства есть. Может это вы меня со своим любовничком туда и упрятали… Ты будешь отрицать, но это все только слова. Даже если ты ни при чем и не знала, то сейчас уже знаешь. И молчишь. Это соучастие, Аня.

Она смотрела на меня с ужасом. Тот самый ужас, который я хотел увидеть. Рычаг давления сработал.

— Ты... ты не посмеешь, — выдохнула она. — Ты же отец моих детей. Ты не захочешь, чтобы их мать села в тюрьму.

— А зачем мне тюрьма? — я шагнул ближе. — Я не хочу тебя топить, Аня. Я хочу нормальной жизни. Хочу быть с детьми. Хочу, чтобы ты приняла меня обратно. Чтобы мы забыли этот кошмар и жили, как раньше.

— Как раньше? — ее голос сорвался на крик. — Ты сбежал к любовнице, бросил нас умирать, а теперь хочешь «как раньше»? Да ты в своем уме?

— В своем, — жестко ответил я. — И сейчас не тебе меня судить. Ты думаешь, Марк лучше? Он помогал мне, зная все, и молчал, пока укладывал тебя в постель. Он такой же подлец. Но речь не о нем. Речь о тебе и детях. Ты хочешь, чтобы они росли без матери? Чтобы их мать сидела в тюрьме за страховое мошенничество, пока я буду доказывать, что я жив и невиновен?

— Ты невиновен? — она рассмеялась, но смех вышел истерическим. — Ты бросил семью! Ты инсценировал свою смерть!

— Ничего я не инсценировал, — перебил я. — Я просто не полетел на том самолете. Это не преступление. А вот получение страховки за живого человека — преступление. И ответишь за него ты. Если, конечно, мы не договоримся.

Она молчала. Смотрела на меня, и в ее глазах метались страх, ненависть и отчаяние. Я почти физически чувствовал, как она ищет выход, лазейку, способ спастись. Но выхода не было.

— Чего ты хочешь? — спросила она тихо, сдаваясь.

— Я уже сказал. Чтобы ты приняла меня обратно. Чтобы мы жили вместе. Чтобы я видел детей. Чтобы все было, как раньше. Ты простишь меня, я прощу тебе твою связь с Марком, и мы начнем сначала.

— Связь с Марком? — она горько усмехнулась. — ты разбил мне сердце, Илья. И теперь хочешь, чтобы я притворялась, будто ничего не было?

— Притворяйся, — жестко сказал я. — Ради детей. Ради себя. Выбирай, Аня. Или я иду в полицию, и ты теряешь все. Или ты делаешь вид, что мы семья, и мы пытаемся жить дальше.

Долгая пауза. Она стояла, вцепившись в калитку, и я видел, как внутри нее что-то ломается. Последние опоры рушились.