Онлайн книга «Лавандовая аптека в Париже»
|
Мы все храним в себе время. Мы храним старые издания покинувших нас людей. Мы и сами — старые издания, под своей оболочкой, под своей кожей, под слоем морщин, под бременем опыта и отзвуками смеха. Там, под этими завалами, мы — те самые, прежние, бывшие. Бывшие дети, бывшие возлюбленные, бывшие дочери. Здесь, на речных просторах, Ида искала не утешения — она искала себя. Свое место в этой новой, неизвестной, пока еще «второсортной» реальности. Для себя одной. «А ты? — вопрошали ее глаза. — А ты, чужеземец?» Эгаре знал только, что он хочет к Манон, чтобы попросить у нее прощения за свое глупое тщеславие. — Мне не нужна была никакая свобода, — сказала вдруг Ида. — У меня не было никакого желания строить какую-то новую жизнь. Меня все вполне устраивало. Может, я не любила своего мужа так, как об этом пишут в книгах. Но это было неплохо. «Неплохо» — это уже хорошо. Этого достаточно, чтобы остаться. Чтобы не лгать. Чтобы ни о чем не жалеть. Нет, я не жалею о ней, об этой своей маленькой любви… Анке и Коринна ласково смотрели на подругу. — Это что, твой ответ на мой вопрос, который я тебе задала позавчера? — спросил Коринна. — Почему ты не ушла от него раньше, ведь он никогда не был твоей большой любовью? Маленькая любовь. Большая любовь. В сущности, это же страшно — что есть разные «форматы» любви. Или нет? Глядя на Иду, которая не жалела о своей прежней жизни — и при этом не кривила душой! — Эгаре опять засомневался. — А… как он относился к вашей совместной жизни? — спросил он после некоторых колебаний. — Ему этой маленькой любви через двадцать пять лет стало недостаточно. Он нашел себе большую любовь. Она на семнадцать лет моложе меня и очень гибкая: она может красить лаком ногти на ногах, держа кисточку зубами… Коринна и Анке прыснули. Вслед за ними рассмеялась и Ида. Потом они играли в карты. Около полуночи по радиоприемнику передавали джаз. Веселую «Бай мир бисту шейн», мечтательную Cape Cod, а потом еще и Армстронга — грустную We Have All the Time in the World. Макс Жордан танцевал с Идой. Во всяком случае, время от времени передвигал ноги на миллиметр. А Коринна танцевала с Анке. Жан держался за стул. Все эти песни он слышал в последний раз, когда Манон еще была жива. «Когда Манон еще была жива» — жуть!.. Ида, заметив, что Эгаре отчаянно старается сохранить самообладание, что-то прошептала Максу и мягко отстранила его. — Ну, давай вставай! — сказала она Жану, протягивая ему руку. Хорошо, что он был не один при встрече с этой музыкой, рождавшей столько воспоминаний. Его все еще сводило с ума сознание того, что Манон давно не было в живых, а песни, книги, жизнь — все продолжало себе существовать как ни в чем не бывало. Как это возможно? Как возможно, чтобы все это… продолжалось?.. Как он все же боялся смерти! И жизни. Всех этих дней и ночей, которые ему еще предстояло прожить без Манон. Слушая эти песни, он видел Манон: как она ходит, как читает, лежа на диване, танцует. Видел, как она спит, как она мечтает вслух, как по-детски ворует с его тарелки кусочек любимого сыра. «И из-за этого ты хотел остаток жизни прожить без музыки? Жан!.. Ты же так любил музыку! Ты пел мне, когда мне было страшно засыпать и терять драгоценное время, которое я могла бы провести с тобой. Ты сам сочинял песни — про мои пальцы на руках и ногах и про мой нос. Ты сам — музыка, Жан, до мозга костей. Как же ты мог так безжалостно себя убить?» |