Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 62 – Нина Георге

— Ну и что мы будем делать? — сказал Макс. — Позвоним и скажем: «Привет, П. Д., старый хрыч! Это ты написал „Огни“»?

— Конечно. А что же еще?

Макс надул щеки:

— Ну, не знаю. Нормальные люди сначала пишут на мейл.

Жан Эгаре с трудом сдержался, чтобы не ответить что-нибудь вроде «Раньше ничего этого не было, а жили не хуже, даже лучше».

В Сепуа вместо гавани или пристани они нашли только два железных кольца в траве, за которые и закрепили швартовы «Литературной аптеки».

Владелец молодежного хостела у реки, обгоревший на солнце мужчина с красной шишкой на шее, отправил их к дому старого пастора. Там и жил П. Д. Олсон.

На их стук дверь открыла женщина, казалось только что сошедшая с картины Питера Брейгеля. Плоское лицо, волосы как грубый лен на прялке, на сером домашнем платье — кружевной воротник. Она не сказала ни «Добрый день!», ни «Что вы хотели?» или «Мы ничего не покупаем» — она открыла дверь и молча смотрела на них. Молчание, мощное, как скала.

— Bonjour, Madame, мы хотели бы поговорить с мсье Олсоном, — произнес Эгаре после затянувшейся паузы.

— Но мы не договаривались о встрече, — прибавил Макс.

— Мы приплыли на судне из Парижа. К сожалению, у нас нет телефона.

— И денег тоже.

Эгаре толкнул Макса в бок:

— Но мы здесь не поэтому.

— Он вообще здесь?

— Я книготорговец, мы как-то раз встречались с ним на книжной ярмарке. Во Франкфурте в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.

— А я толкователь снов. И писатель. Макс Жордан. Здравствуйте. У вас случайно не осталось какого-нибудь вчерашнего супа? А то у нас на борту только белая фасоль и сухой корм для кошек.

— Вы можете исповедоваться ей хоть до завтра, господа. Никакой абсолюции и никакого супа вы не дождетесь, — раздался вдруг чей-то голос. — Маргарета оглохла, когда ее жених прыгнул с колокольни. Она пыталась его спасти, и ее накрыл полуденный звон. Она умеет читать по губам, но только у тех, кого знает. Проклятая церковь! Приносит несчастье тем, кто еще не похоронил надежду.

Перед ними стоял сам П. Д. Олсон, скандально известный критик Америки, — маленький викинг в крестьянских вельветовых штанах, плотницкой рубашке и полосатой официантской жилетке.

— Мсье Олсон, простите, пожалуйста, что мы ввалились к вам незваными гостями, но у нас срочный вопрос, который…

— Да-да, конечно. В Париже всё срочно. Здесь это не действует, господа. Здесь время успокаивается и возвращается в свое подлинное русло. Здесь у врагов человечества нет никаких шансов. Мы сейчас сначала выпьем чего-нибудь и познакомимся, — сказал он, жестом пригласив гостей следовать за ним.

— «Врагов человечества»?.. — беззвучно, одними губами, повторил Макс.

На лице у него было написано опасение, не сумасшедший ли перед ними.

— Говорят, вы — живая легенда, — попытался он тем не менее поддержать беседу, когда Олсон взял с вешалки шляпу и они зашагали в направлении местного бара.

— Не называйте меня легендой, молодой человек. Это звучит как «покойник».

Макс умолк, и Эгаре решил последовать его примеру.

— Посмотрите вокруг! — сказал Олсон, шагая через деревню походкой, выдающей перенесенный легкий инсульт. — Эти люди уже много сотен лет борются за свою родину. Вот смотрите — видите, как посажены деревья? Как устроены кровли? Видите, что большие дороги проложены вокруг деревни? Все это делается сознательно. Все продумано на века вперед. Здесь никто не думает о сегодняшнем дне.