Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 60 – Нина Георге

— Серьезно? Мне вот бестселлеры ни разу не снились, — пробормотал Макс и, обмакнув круассан в кофе, принялся жадно есть, следя за тем, чтобы не пропало ни крошки. — Я пытался читать свою будущую книгу, но буквы рассыпались, как типографский набор. — Он оживился. — Как вы думаете, если я испорчу себе желудок — мне приснится сюжет?

— Кто знает?

— «Дон Кихот» тоже был кошмаром, прежде чем стать классикой. А вам снилось что-нибудь стоящее?

— Только то, что я могу дышать под водой.

— Вау! И вы догадываетесь, что это означает?

— Что я могу дышать под водой.

Макс поднял верхнюю губу, изобразив улыбку Элвиса, и торжественно произнес:

— Нет. Это означает, что ваши чувства больше не перекрывают вам кислород. Особенно чувства, которые заведуют тем, что ниже пояса.

— «Ниже пояса»? И где же это, интересно, написано? В календаре для респектабельных домашних хозяек за тысяча девятьсот пятый год?

— Нет. В «Большой энциклопедии сновидений» за тысяча девятьсот девяносто второй год. Это была моя библия. «Нехорошие слова» в ней мать замазывала фломастером. Я толковал сны всем знакомым — от собственных родителей и соседей до мальчишек и девчонок из нашего класса. Весь Фрейд — от а до я… — Макс потянулся и сделал несколько движений тайцзицюаня^[33]. — Неприятностей себе нажил — ужас! Особенно когда объяснил нашей школьной директрисе ее сон о лошадях. Женщины и лошади — это вообще отдельная история, можете мне поверить.

— Мой отец говорит то же самое.

Эгаре вспомнил, что в самом начале их знакомства с Манон ему несколько раз снилось, будто она превращается в орлицу, а он пытается поймать и укротить ее. Он загонял ее в воду в расчете на то, что она не сможет летать с мокрыми крыльями.

В сновидениях тех, кого мы любим, мы бессмертны. А умершие, которые дороги нам, продолжают жить в наших снах. Сны — это мобильная связь между всеми мирами, между временем и пространством.

Макс высунулся из рубки и подставил лицо ветру, чтобы смыть остатки сна.

— Смотрите! — сказал Эгаре. — Впереди наш первый шлюз.

— Что?.. Вот эта вот детская ванночка возле кукольного домика с цветами? Мы же в нее не влезем!

— Еще как влезем.

— Ваша «Лулу» слишком длинная для этой лоханки.

— Это пениш^[34], он меньше так называемого габарита Фресине^[35]. Все французские шлюзы строились под этот габарит.

— Но только не этот. Он слишком узкий.

— Наша ширина — пять и четыре десятых метра. Значит, остается как минимум шесть сантиметров — три справа и три слева.

— Мне уже плохо!

— Давайте скорее записывайте — вы поведете «Лулу» через шлюз.

Они переглянулись и расхохотались.

Оператор шлюза раздраженно помахал им рукой, призывая поторопиться. Его собака, широко расставив лапы, громко лаяла на приближающуюся баржу. Жена оператора вынесла свежеиспеченный сливовый пирог и уступила им его за новую книгу Джона Ирвинга.

— А еще — поцелуй вот этого юного писателя! — потребовала она.

— Умоляю вас: дайте ей лучше еще одну книгу! У нее борода на щеках! — прошипел Жордан на ухо Эгаре.

Но она настояла на поцелуе.

Оператор обозвал жену чудовищем, его лохматый пес охрип от лая и написал Максу на руку, которой тот держался за поручень трапа. Бородатая супруга оператора назвала мужа занудой и сухопутной крысой.

Тот раздраженно крикнул: