Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 84 – Нина Георге

Макс с упреком показал Эгаре свои красные ладони с крохотными лопнувшими мозолями.

Миновав бесчисленные прибрежные пастбища, с которых коровы спускались к воде, чтобы принять ванну, и гордые замки фавориток королей, они приблизились к шлюзу Ла-Гранж перед Сансером.

На высоком холме, видном издалека, зубчатой короной раскинулась деревушка в окружении виноградников, за которой начинались южные отроги двадцатикилометрового природного заповедника «Долина Луары».

Плакучие ивы стояли, задумчиво погрузив в воду ветви, словно игривые пальцы. «Книжный ковчег» вошел в зеленый живой коридор, который постепенно сужался.

Их и в самом деле на каждом без исключения шлюзе свирепо облаивал хозяйский пес. И каждый из этих церберов с профессиональной меткостью орошал кнехты, на которые Макс восьмеркой накладывал швартовы, чтобы обездвижить судно во время заполнения и опорожнения камеры.

Макс брезгливо, двумя пальцами, бросил концы на палубу:

— Эй, capitano! Нет проблем — Кунео берет шлюзование на себя!

Коротконогий итальянец отложил в сторону ингредиенты будущего ужина, вскарабкался в своем цветастом фартуке по трапу, надел такие же цветастые рукавицы-прихватки и ловко пошевелил швартовным концом перед носом у собаки, изобразив змею. При виде этого пенькового питона собака смущенно попятилась и, недовольно ворча, убралась подальше.

Стальную ручку крана водопроводной галереи Кунео крутил одной рукой; из-под коротких рукавов его полосатой рубашки видны были мощные бицепсы. Работая, он пел тенором гондольера: «Que sera, sera…»^[50] — и подмигивал восторженной жене оператора, как только ее муж отворачивался. Проплывая мимо, он протянул ничего не подозревающему супругу банку пива и был удостоен улыбки и краткой сводки информации: в Сансере сегодня вечером танцы, в следующей марине у начальника кончился запас солярки, а сухогруз «Лунная ночь» уже давно здесь не проходил; в последний раз, кажется, когда еще был жив Миттеран.

Эгаре наблюдал за реакцией Кунео на это известие.

Уже целую неделю тот получал в ответ одно и то же: «Нет, нет».

Они спрашивали операторов шлюзов, начальников марин, шкиперов и даже клиентов, которые с берега махали руками, приглашая «Литературную аптеку» причалить.

Итальянец поблагодарил, сохраняя спокойствие. Каменное спокойствие. Он должен был носить в себе поистине неиссякаемый источник надежды. А может, он продолжал свои поиски по инерции? По привычке?

Привычка — это опасная, тщеславная богиня. Она не допускает ничего, что могло бы нарушить ее власть. Она убивает одну тоску за другой. Тоску по странствиям, по другой работе, по новой любви. Она мешает жить так, как нам хочется. Потому что мы по привычке не думаем, хотим ли еще того, что делаем.

Кунео поднялся в рубку к Эгаре:

— Ваше приказание выполнил, capitano. Я потерял свою любовь, — сказал он после небольшой паузы. — А этот мальчик? Что потерял он?

Они посмотрели в сторону Макса, который стоял у релинга, глядя на воду, и, судя по всему, был где-то очень далеко.

Макс стал менее разговорчив, перестал играть на пианино.

«Постараюсь вас не разочаровать», — сказал он Эгаре. Интересно, что означало это «постараюсь»?

— Он потерял свою музу, синьор Сальваторе. Он заключил с ней пакт и отказался от нормальной жизни. А муза взяла и покинула его. И у него теперь нет вообще никакой жизни, ни нормальной, ни творческой. Вот он и ищет ее здесь, на природе.