Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 87 – Нина Георге

Высокие деревья с широкими, развесистыми кронами, грунтовые дорожки, увитые плющом дома из желтого песчаника под красными черепичными крышами со скудными охряно-розовыми орнаментами, даже цветы в садах — все выглядело так, как будто они вошли во Францию эпохи рыцарских турниров и охоты на ведьм. Венчал эту деревушку бывших каменотесов маленький замок, стены которого закатное солнце окрасило в золотисто-багряный цвет. Гармонию старины нарушали лишь современные велосипеды — берег Алье оккупировали любители велосипедных прогулок и пикников.

— Долбаная буржуйская идиллия… — пробурчал Макс.

Они пересекли сад за старинной толстой сторожевой башней, утопавший в таких пышных и душистых бело-розово-алых цветочных облаках, что у Эгаре даже слегка закружилась голова. Огромные глицинии осеняли дорожки, превращая их в перголы, а посреди озера возвышалась одинокая пагода, добраться до которой можно было лишь по камням, торчавшим из воды.

— И что, здесь живут настоящие, живые люди или только статисты? — спросил Макс ехидно. — Это что, образцовая деревня-витрина для американцев?

— Да, Макс, здесь живут люди, которые чуть-чуть активнее сопротивляются реальности, чем другие. И Апремон уж точно не для американцев. Он для красоты, — ответил Кунео.

Он раздвинул большой рододендроновый куст и открыл укромную калитку в высокой старинной стене.

Они вошли в просторный сад с ухоженным газоном, разбитый перед задним фасадом роскошной виллы с высокими двустворчатыми окнами, башенкой, двумя флигелями и террасой.

Жану стало не по себе, он весь напрягся. Он уже не помнил, когда в последний раз был в гостях.

Подойдя ближе, они услышали бренчание пианино и смех, а когда пересекли сад, увидели голую женщину в шляпе, сидевшую на стуле под красным буком, перед мольбертом с кистью в руке. Рядом был мужчина в старомодном английском летнем костюме и пытался играть на пианино.

— Эй, красавчик с нарисованными губами! Ты умеешь играть на пианино? — крикнула женщина, увидев гостей.

Макс покраснел и кивнул.

— Ну, так сыграй мне что-нибудь. Краски любят танцевать. А мой братец не может даже отличить ля от си.

Макс покорно уселся за пианино на колесиках, изо всех сил стараясь не смотреть на ее грудь. Главным образом потому, что у нее была только одна, левая, грудь. Напротив, справа, краснел тонкий шрам, красноречиво свидетельствовавший о том, что на этом месте когда-то был ее пандан, такой же округлый, полный и свежий.

— Да ты не стесняйся, смотри. Так быстрее удовлетворишь любопытство, — сказала она и, сняв шляпу, предстала перед ним во всей красе: голый череп, покрытый невесомым пушком. Пораженное раком тело, отчаянно рвущееся назад в жизнь.

— А любимая песня у вас есть? — спросил Макс, с трудом проглотив смущение, удивление и сострадание.

— Есть, красавчик. Много. Тысячи!

Она подалась вперед, прошептала что-то на ухо Максу, вновь надела шляпу и, обмакнув кисть в красную кашу на палитре, выжидающе посмотрела на него.

— Я готова, — сказала она. — И называй меня Элайя!

Через несколько секунд зазвучала песня Fly Me to the Moon. Макс исполнял ее в красивой джазовой обработке. Художница работала кистью так, словно аккомпанировала пианисту.

— Это дочка Хавьера, — шепотом сообщил Кунео. — Она уже много лет, с самого детства, борется с раком. И слава богу, пока, как я вижу, побеждает.