Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 88 – Нина Георге

— С ума сойти! Кого я вижу! Нет, вы только посмотрите на него! Сто лет ни слуху ни духу и вдруг на тебе — заявляется!

С террасы сбежала женщина, приблизительно одного возраста с Эгаре, и бросилась в объятия Кунео. У нее были необыкновенно веселые, смеющиеся глаза.

— Проклятый макаронник! Хавьер! Посмотри, кто к нам пришел! Твой маляр, могильных дел мастер!

Мужчина в потертых грубых вельветовых брюках и ремесленной блузе вышел из дому, который, как увидел Эгаре при ближайшем рассмотрении, был далеко не таким роскошным, каким казался издалека. Это был господский дом, лучшие времена которого — с золотыми люстрами и множеством слуг — давным-давно миновали.

Женщина со смеющимися глазами повернулась к Эгаре.

— Привет! — сказала она. — Добро пожаловать к Флинтстоунам.

— Добрый день, — ответил Эгаре. — Мое имя…

— Ах, оставим в покое имена! — перебила она. — Они нам здесь не нужны. Здесь каждого зовут так, как он хочет. Или в зависимости от того, что он может. У тебя, например, есть какие-нибудь особенные таланты? Или ты сам — что-нибудь особенное?

Ее темно-карие глаза искрились весельем.

— Я — крашу могильные памятники! — крикнул Кунео, который знал правила игры.

— А я… — начал Эгаре.

— Не слушай его, Зельда. Он — душевед, вот он кто, — сказал Кунео. — Его зовут Жан, и он может достать тебе любую книжку, в том числе и от бессонницы.

Кунео обернулся, когда муж Зельды похлопал его по плечу.

Хозяйка внимательнее посмотрела на Эгаре.

— Да? Ты и вправду можешь это? — спросила она. — Это было бы чудо из чудес.

На ее смеющееся лицо вдруг словно набежало темное облачко. Глаза устремились в сад, к Элайе.

Макс тем временем исполнял бурную версию Hit the Road, Jack для смертельно больной дочери Хавьера и Зельды.

«Зельда, наверное, страшно устала, — подумал Эгаре, — оттого, что смерть постоянно живет с ними в этом прекрасном доме».

— А для него вы… нашли имя? — спросил он.

— Для кого «для него»?

— Для того, что живет и спит в теле Элайи или только делает вид, что спит…

Зельда провела рукой по небритой щеке Эгаре:

— А ты, похоже, знаешь толк в смерти, а? — Она грустно улыбнулась. — Его зовут Лупо. Элайя назвала его так, когда ей было девять лет. Лупо — как тот барбос из комикса. Она представляет это себе так, что они с ним оба живут в этом теле, как в доме, на равных правах, как члены студенческой общины. Она с пониманием относится к тому, что ему иногда требуется больше внимания. И говорит, что, мол, ей так лучше спится, чем если бы она думала, что он ее разрушает. Ведь никто же не станет разрушать свой собственный дом, верно? — Зельда смотрела на свою дочь с улыбкой, полной любви. — И вот Лупо живет у нас уже двадцать лет. Мне кажется, он тоже постарел и устал.

Она резко отвернулась от Эгаре, словно пожалев, что вдруг разоткровенничалась с чужим человеком, и обратилась к Кунео:

— Теперь твоя очередь. Где ты был все это время? Ты нашел Виветт? Я надеюсь, вы сегодня ночуете у нас? Давай рассказывай. Заодно поможешь мне готовить ужин.

Она взяла неаполитанца под руку и повела его в дом. Хавьер пошел с ними, положив Кунео руку на плечо. Вслед за ними отправился Леон, брат Элайи.

Жан почувствовал себя лишним. Он нерешительно прошелся по саду. В одном укромном уголке он обнаружил каменную скамью под буком. Отсюда его никто не мог видеть. Зато ему было видно все.