Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 138 – Ирина Романовская

Предложение Антина сродни джекпоту национальной лотереи, об участии в которой я даже и не подозревала. Но одержав победу, отказываться от нее я не хочу. Подписала контракт, не читая. За что опять схлопотала по шапке не только от Альбины, но и от Горского.

Но им и не понять, что за воодушевление и азарт вновь бурлит в моей крови. Я день ото дня думаю о том, как вновь выйду на европейский подиум. Как буду закрывать показ, буду завершением одного из дней Берлинской недели моды.

Ответственность, которую возлагает на мои плечи Антин, не просто будоражит и нервирует, она пьянит похлеще любого нектара.

Эйфория подиумов притупляет краски обычной жизни. Я боюсь увлечься былой жизнью и тем самым стать мамой выходного дня для Сони. Боюсь одурманиться обновленной лавиной славы и потерять ту особую связь, которая есть у нас с ней.

Антин готовится сделать из моего выхода настоящее шоу, а значит повышенное внимание и занятость мне обеспечена. Нужно быть готовой.

Делаю еще несколько глотков ромашкового чая. Смеюсь над тем, как Соня метко попадает родному отцу снежками из снегомёта в лицо и за шиворот. Назару приходится расстегнуть куртку, дабы убрать холодный снег от кожи.

Вот как мне взять и уехать на целых две недели от Сони? Как я могу оставить её здесь? Меня мучает совесть, что я могу за эти дни пропустить нечто важное в ее жизни. Вдруг она упадет или выучит новый стих? Вдруг поранится или наоборот научится делать какой-то новый трюк на занятиях с гимнастики, а я этого не увижу? И все это произойдет, как говорит мой папа — он же дед Сони — ради того, чтобы пройтись в тряпке пол минуты по корявой дорожке.

Стоит ли оно того?

Тряпка, а вернее платье, разработанное модельером специально под мой тип фигуры и параметры, снится мне каждую ночь. Струящаяся ткань, меняющая цвет от температуры тела, ассиметричный крой, открытость и дерзость, в совокупности с полупрозрачностью заставляющая держать голову прямо. Это вызов целомудренности, вызов стеснению и ханжеству. Тело женщины — искусство, а не запрет.

Платье непременно произведет фурор среди ценителей тайных смыслов, а представителей среднего сегмента бизнеса заставит изрядно попотеть. Не представляю как можно будет перекроить такое платье, для того чтобы не потерять основной посыл дизайнера и при этом пустить тренд в массовое производство.

Я надеваю главный наряд Тана уже в пятый раз для прогона дефиле, и все равно не могу отделаться от смущения и стыда. Оголенных участков кожи на мне по-прежнему слишком много, а ткани чересчур мало.

Четыре с лишним года прошло с даты моих родов. Еще до того как Соне исполнился год, я вернула себе дородовую форму. Но сейчас, глядя на свое отражение, я вижу, что до своей идеальной формы мне еще идти и идти.

Никто из команды, работающей над будущим показом, ничего не говорит мне про внешность. Но оно и не надо. Я сама вижу, что розовые полосы растяжек на бедрах слишком сильно выделяются на фоне синевы струящейся юбки платья. Эластичность груди тоже не такая, как была ранее, отсутствует былой объем. Четкие линии пресса исчезли вместе с косыми мышцами живота.

Машу Соне и бывшему мужу, которые навалявшись в снегу, уже собираются входить в подъезд. Быстро допиваю оставшийся чай и ставлю чашку в посудомойку. Достаю из духовки противень с запечённым картофелем с кабачком и индейкой. После такой активной прогулки Соня точно будет голодной как маленькая волчица.