Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 143 – Ирина Романовская

Пять лет назад, сразу после нашего с Назаром развода, встретив Аннет на улице я бы вцепилась в её белобрысую гриву и вырвала из ее головы несколько добротных прядей. Рассказала бы все, что о ней думаю, и угрожала бы серьезной расправой.

Сейчас же я понимаю, что такое возмездие не принесет мне много удовольствия. Распухший нос Баженовой вряд ли сможет склеить мое разбитое сердце, а её лысая голова вряд ли вернет мне верного мужа.

Лучше пусть и дальше Аннет варится в своем жалком мире. Ей никогда не узнать, что такое настоящая, взаимная любовь. Все мужчины, которых она цепляет на крючок, проникаются вылизанным, отточенным до идеала образом, гипсовой маской, слепленной из чужих мыслей и неискренних слов. А настоящая Аннет навсегда остается одинокой и несчастной женщиной среди дорогой мишуры.

Удивляет меня только одно: как таким приспособленцам, как Аннет, при всей их неискренности и двуличии, удается ловить раз за разом удачу за хвост.

Под сердцем Баженовой в очередной раз зародилась новая жизнь, совсем для неё ненужная. А в это самое время на нашей планете есть множество женщин, которые готовы отдать все, что имеют, ради положительного результата их теста на беременность.

— Вот смотрю я на тебя, Аннет, и никак не пойму, как же тебе удается ночами глаза закрывать? Совсем кошмары не мучают из-за того, что ты грелась на берегу моря, пока твой сын умирал в одиночестве и муках?

Я не жду ответа от Аннет. Мне плевать, есть ли у этой женщины хоть капля совести или может её продажная душа хоть что-то чувствовать. Это скорее клич в пустоту.

— Мирослав был обречен, — с надрывом кричит Баженова. — Я что должна была гробить свою жизнь из-за его диагноза?

От слов Аннет у меня мороз бежит по коже. Страшно даже подумать, чего натерпелся Мирослав за полтора года жизни с такой мамашей.

— Я не оставила Мира одного. С ним был твой обожаемый муж. Не отходил от него ни на шаг. Даже пытался меня задушить, когда я…

Закрываю как можно скорее двери, дабы оградиться от всего, что понеслось из рта Баженовой. Уж лучше быть прямолинейной, взбалмошной, истеричной малолеткой, чем думать так, как она.

Возвращаюсь за столик. Сердце грохочет как сумасшедшее от эмоциональной встряски. Тянусь к стакану с водой.

Медленным глоткам не удается утихомирить начавшуюся в груди тахикардию.

Набираю номер бывшего мужа. Стучу пальцами по столу, слушая длинные гудки.

Чувство вины перед дочерью, с которым я борюсь все время, пока нахожусь в Берлине, с новой силой давит на мои плечи.

— Передай телефон Соне, пожалуйста, — без приветствия, тараторю я осипшим голосом. — Мне очень надо услышать ее голос. Очень-очень.***

Противное жужжание утреннего будильника заставляет меня поднять голову над подушкой. Жму на дисплее «отбой» и стараюсь сесть прямо. Виски сдавливает сильная головная боль, тело ноет от неудобной позы, в которой я, похоже, пролежала минимум пол ночи. Шелковая пижама противно липнет к груди и спине.

Помню некоторые из сновидений, терроризировавших мою голову этой ночью.

Моё дефиле во снах было нескончаемым. Не получалось добраться до конца подиума, где я должна на главной точке отработать поставленную позу и развернуться в обратном направлении, потому что металлическая конструкция под ногами вытягивалась вперед с невероятной скоростью.